Вадим Бабенко - Черный Пеликан
- Название:Черный Пеликан
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент «Издать Книгу»fb41014b-1a84-11e1-aac2-5924aae99221
- Год:2014
- ISBN:978-99957-42-24-9, 978-99957-42-25-6, 978-99957-42-26-3
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Вадим Бабенко - Черный Пеликан краткое содержание
Это миф, который вовсе не миф. Это вызов, от которого не уклониться. Это – Черный Пеликан.
Когда Витус замышляет реванш против всего мира, он даже не представляет, чем это обернется. Он отправляется в странное место, овеянный слухами город М, чтобы расправиться с главным своим врагом, Юлианом. Однако, найти Юлиана в М. оказывается не так просто. Окончательно запутавшись, Витус решает присоединиться к группе незнакомцев. Они направляются в океанские дюны – пристанище самой грозной из легенд…
К его удивлению, «легенда» оказывается реальностью. Мир наконец замечает Витуса и дает ему шанс показать, на что он способен. Пройдя через страх, боль, отчаяние, Витус открывает в себе новый источник внутренней силы. Он терпит поражение – но и одерживает победу, настояв на своем, несмотря на унижения и насмешки. Теперь он знает: чужую мудрость всегда можно оспорить. Как? У каждого свой рецепт.
Черный Пеликан - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Экран поморгал, потом засветился ровным светом, и на нем замелькали кадры боевика. Герой, обаятельный и отважный, влюбив в себя дочку гангстера, распутывал нити коварных замыслов. Ему хорошо – сценарий написан кем-то хитроумным, и все ловушки заранее помечены крестиками. Знай себе, порхай неслышной тенью, постреливая из-за угла – финал все равно предопределен. Кого-то осудят, иные, глядишь, пойдут под венец, а на большее не хватит пленки… Нет уж, переключим дальше, вот еще один фильм – старый, черно-белый. Может быть интересно – пожалуй, вернусь попозже, а вот – что-то из жизни больших кошек. Кошки красивы, слов нет, но мне они не по нраву…
Я рассеянно перепрыгивал с канала на канал, пока не набрел на выпуск городских новостей. Ведущий беседовал с важным типом в костюме-тройке, которого вскоре сменил полицейский чин с хроникой происшествий за истекшие сутки. Я слушал в полуха – угоны автомобилей, пьяная драка, пожар на пригородном складе; тут же мелькали фотоснимки каких-то трущоб, в которых, наверное, каждый день происходят страшные вещи. Жизнь, что ни говори, может быть весьма рискованной штукой, об этом следует помнить, думал я, потягиваясь и с удовольствием ощущая собственную безопасность здесь, за прочными гостиничными стенами. Я даже повертел головой и обозрел каждую из них в отдельности, задержавшись с надменной гримасой на окне, закрытом гардинами, сквозь которые не проникнуть ничьему любопытствующему взгляду.
«…операции, проведенной в рамках… захвачена группа дилеров… короткая перестрелка… главарь злоумышленников по всей видимости убит…» – бурчал монотонный голос. Я снова повернулся к телевизору и вдруг застыл, будто окаменев – весь экран занимало большое фото Гиббса. Это было как удар, которого не ждешь и не можешь отвести; воздух наполнился множеством острых иголок, что-то оборвалось внутри и рухнуло на бетонные плиты, разлетевшись на тысячу частей.
«…давно разыскиваемый по делу… под псевдонимами… двое полицейских тяжело ранены…» – не смолкал голос. На экране быстро сменилось несколько новых кадров, а потом опять появился Гиббс, и бесстрастный комментатор провозгласил, не меняя тона: «…по свидетельству очевидцев, убит наповал… официального подтверждения… тело не обнаружено…» Я не хотел верить глазам, жмурился и тер их ладонью, но не верить было нельзя, как нельзя было спутать ни с каким другим лицо на фотоснимке, половина которого все еще ухмылялась чуть презрительно, очевидно не ведая, сколь скоротечна эта ухмылка. Потом фото убрали, и диктор перешел на другое, а я, не двигаясь с места, будто продолжал видеть перед собой все тот же мертвый взгляд, который, если не знать, можно было бы принять за живой. Но я будто знал уже – знал и не умел себя обмануть, постигая с каждой секундой, что случилось непоправимое, такое, что не сравнишь ни с чем, не отвергнешь и не отодвинешь прочь. И это было по-настоящему жутко – так, как не расскажешь никогда и никому – и давешний хищник, вытолкнутый за пределы сознания, наверное выл от ужаса, топорща шерсть и взрывая землю всеми четырьмя лапами, но вой его не был слышен здесь, в глухих стенах, еще мгновение назад радовавших своей прочностью, а теперь обступивших со всех сторон, надвинувшись вплотную, словно в темнице, из которой не вызволят, как ни молоти кулаками в дверь.
Глава 16
Прошли минуты, а может быть и часы. Я сидел, уставившись в грязно-серый экран и пытался осознать случившееся – собрать вместе растрепанные клочья и приглушить бессвязные крики. Фото Гиббса давно исчезло, и чин из полиции уступил место разбитной девице, щебечущей что-то о надвигающемся циклоне, а у меня по щекам текли слезы, и я не мог даже поднять руку, чтобы утереться, раздавленный, высушенный под мощной лампой и приколотый булавкой к листу картона вместе с тем, кого извлекли из долгого ящика, припомнив наконец и наскоро перечтя заслуги – извлекли, чтобы убедиться в собственной правоте, а убедившись, поставили последнюю печать, ярлык, что нельзя смыть, даже если он и не верен вовсе.
Что-то бессвязное трепетало в моем мозгу – словно живые картины в зыбучих песках. Гиббс и Кристоферы, два зловредных паяца, Гиббс и сумашедший хозяин мотеля, Гиббс в моей комнате в доме у Марии… Образы не сменялись поочередно, они будто наплывали все сразу – накатывали мутными волнами, наскакивали друг на друга и смешивались в одно, так что уже было не разобрать ни очертаний, ни красок, а потом отступали, бледнели и покидали раскаленную камеру, не оставляя ничего, кроме пустоты – слепого вакуума, в котором не бывает ни света, ни звука, и ни одной мысли не под силу проникнуть туда, чтобы утвердить хоть слабый след присутствия – пусть не меня, но моего чуть видного отражения. А потом на зрачки, глядящие внутрь, вновь набегала фиолетовая муть, возобновляя мельтешение бесплотных силуэтов, пропадающих один в другом, и опять я видел Гиббса, заносчивого и хмурого, насмешливого и жесткого, как тугая пружина – видел и не видел, знал, что он тут, перед глазами, и помнил, что все враки – нельзя видеть не существующих более и нельзя уцепиться за то, чего больше нет.
Я мог признаться себе теперь, что он один мог бы стать моим другом – если бы захотел, хоть он бы, наверное, не захотел. Я мог признаться себе и в том, что он имел право судить меня и обо мне – но что толку в признаниях, даже когда их и выпускают на волю по бессрочным ордерам. Между нами высилась остроконечная тень, которую не смутишь потерянной половиной лица, не обманешь на на миг жалкой меткой, не собьешь с толку ни историями, цепляющимися друг за друга, ни торопливыми формулами зыбких слов, что силятся проникнуть за пределы обыденного, но пасуют на дальних подступах к главной тайне. Жаловаться некому и даже не стоит сожалеть, сожаления остаются глупцам; можно лишь цепенеть от отчаяния и покорно ждать, пока оно схлынет – и оно схлынет, не сомневайтесь, будучи недолгим, как недолго и все остальное, будучи обреченным на окончание, как и все прочее на него обречено.
На судьбу грешить негоже –
к вам бредет одно и тоже,
по тропе за пустырем
громыхая костылем.
В колпаке из черной сажи
к вам придет одна и та же,
сосчитав, как казначей,
палачей и рифмачей…
Я обращался неизвестно к кому, бормоча будто про себя, а может и вслух, выкрикивая неслышным криком смазливой девице с телеэкрана, никого кроме которой не было поблизости. Имя этим строчкам было бессилие, и по-другому не могло быть – я чувствовал себя бессильным сейчас, как самая ничтожная тварь. Но и ничтожной твари хочется делиться с кем-то, особенно в отчаянии, как будто его можно заболтать хриплой скороговоркой, и я торопливо составлял заклинания, рифмуя начерно и – шепча, шепча.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: