Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Сейчас! Сегодня же! Сжечь их всех!

— Говорю вам, за одну ночь туда не добраться, это в сотнях километров от Милагре, несколько дней пути…

— Прямо за забором найдутся свинксы!

— Но это ведь не они убили Квима…

— Все они убийцы, маленькие ублюдки!

— Они убили Либо!

— Они убили Пипо и Либо!

— Все как один убийцы!

— Сегодня же поджарим их!

— Всех спалим!

— Лузитания — наш мир, не отдадим его каким-то тварям!

«Они что, обезумели? Неужели они считают, что я позволю им убить местных свинксов — они же нам ничего плохого не сделали!»

— Это дело рук Воителя! Воителя и его лес мы накажем!

— Проучить их!

— Бей свинксов!

— Пали!

— Огонь!

Тишина, словно все замерло. Затишье. Представившаяся возможность.

«Думай, подбирай правильные слова. Придумай что-нибудь, чтобы отвлечь их, вернуть, ведь они ускользают от меня. Они — часть моего тела, часть моей души, но сейчас они отрекаются от меня. Один болезненный спазм — и я потеряю контроль, если он у меня когда-нибудь был, этот контроль. Что я могу сказать в эту краткую секунду всеобщей тишины, что мне сделать, как привести их в чувство?»

Долго, слишком долго. Сомнения Грего чересчур затянулись. В этот краткий миг затишья откуда-то сзади прозвучал голос мальчика, еще совсем ребенка, исполненный детской невинности голосок, который пробудил во всех сердцах жуткий гнев и ненависть, требующих немедленного действия. Ребенок крикнул:

— За Квима и Иисуса Христа!

— Квим и Христос! Квим и Христос!

— Нет! — заорал Грего. — Подождите! Не смейте этого делать!

Они обтекли его жаркой волной, сбили с ног. Он попытался подняться, кто-то наступил ему на руку. Где же табуретка, на которой он стоял?

«Вот она, вцепиться в нее, не позволить им затоптать меня, они затопчут меня насмерть, если я не встану, я должен двигаться вместе с ними, подняться и идти с ними, бежать с ними, иначе они сомнут меня, сотрут в порошок».

Они неслись мимо него, завывая во всю глотку, что-то выкрикивая на бегу. Буйство перекинулось с площади на поросшие травой улицы; то тут, то там загорались небольшие факелы, люди кричали: «Огонь!», «Жги их!», «Квим и Христос!» Подобно потоку лавы, вырывающемуся из квадратного жерла городской площади, толпа текла в сторону леса, замершего в ожидании на возвышающемся неподалеку холме.

— Господи Исусе, что они творят?!

Это была Валентина. Грего стоял на коленях, бессильно навалившись на табурет. Она глядела толпе вслед — «кратер» уже опустел и даже «остыл», люди огненной волной неслись прочь от места, где, собственно, и зародилась эта огненная волна.

— Грего, самоуверенный сукин сын, теперь-то ты видишь, что натворил?!

«Я?»

— Я собирался вести их на Воителя. Я хотел, чтобы справедливость свершилась.

— Идиот, ты же физик! Ты что, никогда не слышал о принципе неопределенности?

— Это квантовая физика. Филотическая физика…

— Физика толпы, Грего. Эти люди никогда тебе не принадлежали. Это ты им отдался. А теперь, использовав тебя, они собираются уничтожить лес, где живут наши лучшие друзья, самые преданные наши сторонники среди пеквениньос. Что нам делать дальше? Это война — война между людьми и пеквениньос, если только последние не обладают в буквальном смысле слова нечеловеческим терпением. И война эта будет на нашей совести.

— Воитель убил Квима.

— Единичное преступление. А ты здесь положил начало массовым зверствам.

— Я ничего такого не делал!

— С тобой говорил епископ Перегрино, тебя предупреждал мэр Ковано. Я лично умоляла тебя. А ты все равно поступил по-своему.

— Вы предупреждали меня о беспорядках, но такое…

— Дурак, это и есть беспорядки. Погромы. Массовая бойня. Избиение младенцев. Мы наконец-то ступили на долгую и ужасную дорогу, ведущую прямиком к ксеноциду.

— Вам не удастся свалить все это на меня одного!

Ее лицо, такое жуткое в падающем сверху лунном свете, в свете, вырывающемся из дверей и окон баров, и голос:

— Я обвиняю тебя только в том, что ты сделал. Ты запалил огонь в жаркий, засушливый, ветреный день, а ведь тебя предупреждали. Вот в чем я тебя обвиняю, и если ты отказываешься признавать последствия собственных поступков, значит ты действительно недостоин человеческого общества, и я искренне надеюсь, что всю оставшуюся жизнь ты проведешь за решеткой.

И она ушла. Куда? Что она собирается делать? Нет, она не может оставить его здесь одного. Это несправедливо — бросать его вот так. Всего несколько мгновений тому назад он чувствовал себя громадным и сильным, внутри билось пять сотен сердец, он ощущал присутствие пяти сотен умов, пятьсот ртов выкрикивали его слова, у него выросла целая тысяча рук и ног. А теперь все это куда-то подевалось, словно его гигантское новое тело умерло. От него осталась дрожащая тень человека, один-единственный маленький червячок души, лишенной той мощной плоти, которой она только что правила. Грего никогда не испытывал такого приступа страха. Они чуть не растоптали его, так торопились убивать…

И все равно они принадлежат ему. Он создал их, сплотил в единую толпу, и пусть даже они не поняли, для чего он их сотворил, их все еще вел гнев, который он в них пробудил, они исполняли план, который он в них вложил. Нет, их цель заключалась в сотворении зла, вот и все, — иначе они сделали бы именно то, чего он от них добивался. Валентина права. Он один ответствен за происшедшее. И все сотворенное ими тяжким грехом падет на его душу, как если бы он сейчас вел их к лесу за изгородью.

Что же ему делать?

Надо остановить их. Снова взять контроль в свои руки. Встать перед ними и умолять, умолять остановиться. Ведь они же нацелились не на тот далекий лес, где росло свихнувшееся дерево-отец по имени Воитель, они собирались жестоко расправиться с пеквениньос, которые были его друзьями, пусть даже он не особо их и любил. Надо остановить толпу, иначе кровь будет на его руках, ее будет вовек не отмыть, не оттереть, печать позора ляжет на него.

Грего побежал — по истоптанной дороге, по улицам города, трава на которых обратилась в прах. Он бежал, пока в боку не закололо. Тяжело дыша, он нырнул в дыру в изгороди, когда-то проделанную совместными усилиями, — где же дезинтефационный барьер, когда он так необходим? Почему его никто не включил?.. Грего бежал и бежал туда, где в небо уже устремился столб пламени.

— Остановитесь! Потушите огонь!

— Жги, жги!

— За Квима и Христа!

— Умрите, свиньи!

— Вон одна, уходит!

— Бей ее!

— Пали!

— Деревья недостаточно сухие — огонь не занимается!

— А, вот, пошло, пошло!

— Рубите дерево!

— Вот еще одна свинья!

— Смотрите, эти сволочи пытаются нападать!