Джек Вэнс - Космическая опера

— В тот день, — сказал ему Джодел Хеврискс, — мой дом будет твоим домом. И никогда не забывай, что я храню для тебя твою чудесную ширму «Крылатое Существо».

— Не забуду. Ну, а сейчас — до свидания!

— До свидания, Гил Тарвок!

С безотчетной печалью Гил наблюдал за тем, как «Града» поднимается в открытом всем ветрам голубом африканском небе. Но, когда корабль, наконец, уменьшился до точки и исчез, настроение у него быстро поднялось: бывает и куда худшая судьба, чем гулять по Земле с эквивалентом миллиона ваучеров в кошельке! Гил подумал о своем детстве: нереальном времени, подернутом золотистой дымкой. Как часто они с Флориэлем лежали среди желтой травы на Дункумских высотах, болтая о путешествиях и финансовой независимости! Оба различным образом достигли того, к чему стремились. Гил гадал, где же скитался теперь Флориэль, и жив ли он или же умер… Бедный Флориэль! — подумал Гил, пропасть так вот навсегда.

Целый месяц Гил бродил по Земле, изучая небоскребы Америки и подводные города Большого Барьерного Рифа, огромные заповедники, над которыми не разрешалось пролетать на аэромобилях. Он посетил восстановленные древние города Афины, Вавилон, Мемфис, средневековые Брюгге, Венецию, Регенсбург. И на всем лежал, зачастую легкий, но иногда такой тяжелый, что просто угнетало, груз истории. Каждый мелкий участок Земли дышал воспоминаниями о миллионе трагедий, миллионе триумфов, о рождениях и смертях, обманах, поцелуях, пролитой крови, песнях, заклинаниях, боевых кличах, безумствах. Земля пахла древними событиями. Привидения бродили в покоях старых дворцов, в горах Кавказа, на вересковых пустошах и моховых болотах Севера.

Гил начал верить, что жители Земли поглощены мыслями о прошлом. Теория эта подкреплялась существованием Исторического Института, который заносил в анналы, сжато излагал, систематизировал все обрывки фактов, имеющих отношение к происхождению и развитию человека… Исторический Институт! В скором времени он наведается в штаб-квартиру Института в Лондоне, хотя по какой-то причине, докапываться до истоков которой ему не хотелось, он не очень-то спешил туда съездить.

В Санкт-Петербурге он повстречал молоденькую и стройную белокурую норвежку по имени Флора Эйландер, которая иной раз напоминала ему Шанну. Некоторое время они путешествовали вместе, и она указывала ему на те стороны жизни Земли, которых он раньше не замечал. Особенно она насмехалась над его теорией, что жители Земли поглощены мыслями о прошлом.

— Нет, нет, нет! — твердила она ему с уморительным акцентом. — Ты не уловил самую суть! Нас интересует душа событий, истинная сущность!

Гил не мог быть уверен, что ясно понял ее толкование, но в этом уже не было ничего нового. Люди Земли часто сбивали его с толку. При каждом разговоре он чувствовал тысячу тонкостей и косвенных намеков, состояние ума, который ценил невысказанное ничуть не меньше, чем высказанное.

Гил стал сердиться на себя и ссориться с Флорой, которая усугубляла положение своей снисходительностью.

— Ты должен помнить, что мы познали все, испробовали все муки и восторги. Поэтому вполне естественно, что…

Гил резко рассмеялся.

— Чушь! Ты когда-нибудь знала горе или страх? Ты когда-нибудь угоняла космояхту и убивала гаррионов? Ты убегала от поршня, который должен был превратить тебя в кровавую лепешку? Видела Окружной Бал в Григлсби-Корнерс, куда слетались похожие в своих чудесных маскарадных костюмах на волшебников лорды и леди? Или спотыкалась, пытаясь отпрыгать ритуал в Храме Финуки? Или глядела, мечтая, с Грабленых гор на древний Фортинан?

— Нет, конечно. Я ничего такого не делала, — и, окинув его долгим, медленным, изучающим взглядом, Флора ничего больше не сказала.

Еще месяц они беспорядочно переезжали с места на место: В Абиссинию — рай алоэ, асфальта и древней пыли; на Сардинию с ее оливковыми рощами и асфоделями; в туман и мрак готического Севера.

Однажды в Дублине Гил наткнулся на афишу, при виде которой замер и встал как вкопанный:

ОРИГИНАЛЬНЫЕ БРОДЯЧИЕ АРТИСТЫ «ФРАМТРИ» ЧУДЕСНАЯ ТРАНС-ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ФЕЕРИЯ! УСЛЫШИТЕ ЖУТКИЕ ВОПЛИ МОПТЕ-ВАКХАНИДОВ!

ПОГЛАЗЕЙТЕ НА УЖИМКИ МАРИОНЕТОК ХОЛКЕРВОЙДА! ПОЧУВСТВУЙТЕ ПОДЛИННЫЕ АРОМАТЫ ДВУХ ДЮЖИН ДАЛЕКИХ ПЛАНЕТ!

И МНОГОЕ ДРУГОЕ! МНОГОЕ ДРУГОЕ!

В ПАРКЕ КАСТЕЙН, ВСЕГО СЕМЬ ДНЕЙ!

Флору это не заинтересовало, но Гил настоял, чтобы они немедленно отправились в парк Кастейн, и на сей раз в тупик была поставлена Флора. Гил сказал ей лишь, что он видел это шоу в детстве. Ничего большего он ей сказать и не мог.

Рядом с рощей гигантских дубов Гил обнаружил те же броские панели, те же афиши и те же звуки и крики продавцов, какие узнал в детстве. Он отыскал «Театр Марионеток Холкервойда» и терпеливо высидел не очень забавное ревю. Марионетки пищали и выделывали антраша, выводили трели, распевая песни на злобу дня, карикатурно изображали местных деятелей, а затем группа кукол, одетых, как Полишинель, исполнила серию фарсов.

После представления, оставив на месте скучающую, но снисходительную Флору, Гил подошел к занавеске сбоку от сцены, она могла быть той самой, и он невольно оглянулся через плечо туда, где наверняка должен сидеть его отец. Он медленно отдернул в сторону занавеску, а там сидел, словно не сдвинувшись за все эти годы, Кукловод Холкервойд, чинивший какой-то реквизит.

Кукловод постарел. Кожа его сделалась восковой, губы растянулись, зубы казались желтыми и торчащими, но зрение оставалось таким же острым, как и всегда. Завидев Гила, он прервал работу и чуть склонил голову набок.

— Да, сударь?

— Мы уже встречались.

— Я это знаю, — Кукловод отвел взгляд, потирая узловатым пальцем нос. — Я видел столько народу. Побывал в стольких местах: привести все в порядок — непростая задача… Давайте-ка посмотрим. Мы встречались давным-давно, на далекой планете, в той канаве на краю Вселенной. На Донне. Она висит под зеленой луной Даммар, где я покупаю своих марионеток.

— Как вы можете помнить? Я же был совсем мальчишкой.

Кукловод улыбнулся, покачав головой.

— Вы были серьезным пареньком, озадаченным тем, куда движется мир. Вы пришли с отцом. Что с ним сталось?

— Умер.

Кукловод, не удивившись, кивнул.

— А как вам живется? Вы далеко от Амброя.

— Живется мне довольно неплохо. Но есть один вопрос, который тревожит меня до сего дня. Вы представляли на сцене легенду об Эмфирионе. И того актера-марионетку казнили.

Кукловод пожал плечами и вернулся к починке реквизита.

— Марионетки живут не вечно. Они начинают сознавать существование окружающего мира, начинают чувствовать себя настоящими. И тогда они, считай, испорчены и должны быть уничтожены, пока не заразили всю труппу.