Иван Граборов - Гончая свора

Флойд, поджав поближе кобуру, повёл окоченевшими плечами:

– Хватаемся, а попадается, как обычно, раскалённый прут.

Она отпустила его кисть, встала на дороге, провела носком по покрытию и, удостоверившись, что по нему можно идти, завертелась, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую.

– Кругом ничего не видно… Ладно, идём по дороге. – теперь тянула Адайн. – В крайнем случае, спрячемся в тех развалинах и попробуем согреться.

Тела. Повсюду за ограждением и на нём самом лежали тела, постепенно выползая из бури. Пока Флойд и Адайн бежали, насчитали не меньше четырёх-пяти сотен контуров, прикрытых снежной попоной, из-под которой кое-где выглядывала рука или нога существ, немного схожих с вольными Гирвалма. Головы с костлявыми гребнями словно сразу перетекали в плоские спину и грудь. Рисунок двух причудливых глаз, глубоко посаженных, как у очень старого человека, делился посередине надвое, образуя четыре узких полоски, полные крестообразных зрачков. У многих лица, часто искажённые, были зарубцованны до кости.

Они бежали, изредка задерживаясь у отдельного трупа. Рассматривали поверженных. Происходящего, как бы они того желали, от этого не прояснялось. Далее по дороге к клиссу, на вершине груды отличных, мерзостно жутких, перевитых тел, на острых коленях стоял мертвец без обеих рук с перерезанной пластиной нагрудной брони, весившей, наверное, много больше него самого. Руки его лежали рядом у груды и, даже после смерти носителя, верно сжимали оружие, что было призвано защищать многих, но лишь принесло горе одному.

Они отвернулись и старались впредь не смотреть. Адайн с Флойдом проходили мимо, аккурат в тот момент, когда этот самый мертвец, дрогнув всем телом, восстал из мёртвых и с физически ощущаемым чувством досады, делая короткие паузы между словами, нечеловечески низким голосом прокряхтел, заставив их души уйти в пятки:

– КАК ВЫ НАМЕРЕВАЛИСЬ ЭТО СДЕЛАТЬ?

Слева, брыкнув землю, шевельнулся другой, безногий:

– КЛИНКОМ? СТРЕЛОЙ? ПУЛЕЙ?

Справа, скатившись с ограждения-насыпи, мотал кусками плоти ополовиненный:

– С РАЗМАХОМ И ГРОХОТОМ ИЛИ В ТИШИ ДНЕВНОГО СНА?

Сзади на четвереньках приподнялся четвёртый и застонал:

– РАЗВЕ Я НЕ ИСКУПИЛ СВОИ МАЛЕНЬКИЕ ПРОСТУПКИ БОЛЬШИМ БЛАГОМ ДЛЯ ВСЕХ? РАЗВЕ КЛЕВЕТНИКАМ МАЛО ДОКАЗАТЕЛЬСТВ?

Пальцы рук, трясущихся толи от страха, толи от колкой россыпи льда, хлеставшей мириадами тончайших плетей их кожу, вновь сплелись. Адайн и Флойд, почувствовав прилив тепла к ногам и холод, скрежетнувший влагой по спинам, постарались оторваться прочь от бойни и мертвецов – её нарождённого выводка. Но павшие, сколь небыли бы смертельны их раны, одни за одним просыпались и просыпались, тревожа скрывавший их снег и выкрикивая пред бегущим предложения укора, тягучей смолью обливавшие сознаваемое вокруг.

Справа, без нижней челюсти:

– ВРЕМЯ ПРИТУПЛЯЕТ ВИДЕНЬЕ. ПРЕВРАЩАЕТ ЯСНЫЕ КАРТИНЫ В МАРЕВО.

Слева, воздевая месивом внутренностей:

– НО ДАВНИЕ ПОЛОТНА СЛОЖИЛИСЬ.

Двое на ограде, гневно:

– ТЫСЯЧИ ЛЕТ ОЖИДАНИЯ! БЕСКОНЕЧНОСТЬ СРЕДИ СКУПЫХ УМОВ И ПУСТОГО НЕБА!

Безглазый справа, с воткнутым в шею шипом:

– ЧАС ПРОБИЛ. ВЫ НЕСЁТЕ МНЕ КИРТАНИ. ВЫ, ТОГО НЕ ЗНАЯ, ОТДАЛИ МНЕ И КЛЮЧ.

Заваленный телами собратьев слева:

– НЕОБХОДИМОЕ, НАКОНЕЦ, БУДЕТ ПОЛУЧЕНО И СКОРО ПЛАН ВОПЛОТИТСЯ.

Флойду на миг показалось, что головоломка сошлась и найден ответ на целый ворох вопросов, но следующие слова всё перекрыли.

Прямо на дороге, выглядывая из распоротого брюха большого многоногого существа:

– ТЕПЕРЬ ВЫ ПРОСТО ГОНЧИЕ, ВЗЯВШИЕ СЛЕД.

Хором всех голосов умершей армии, затмившим хлад свистящей бури:

– ВЗЯВШИЕ ЛОЖНЫЙ СЛЕД!

Флойд с Адайн, спешили, рвя резиновые носки бот и стирая раздвоенные пятки, но никак не нагоняли краснеющий клисс, уже понемногу мелькавший через снеговой заслон еле заметным пятнышком. Мертвецы кричали, но словно и извинялись в горькой досаде за что-то. Страдали, но и были полны неясной решимости.

– Мы не взявшие след! – собравшись с волей, выкрикнула Адайн, подлинно не надеясь на ответ. – Мы не знаем, что…

Громогласный хохот, оглушив, объял небо, снежную бурю и сотряс башни, обвалив последние на ряд перекрытий.

– НЕМЫСЛИМО УТАИВАТЬ СОБСТВЕННУЮ СУТЬ.

– Берегись! – затормозил по наледи Флойд, рефлекторно закрыв собой охотницу.

Грохот кованых копыт, подбитых добрым кузнецом и без пощады задолбивших в разнобой об податливый лёд справа и слева, растянулся, казалось, на сотни миль. Перекрывая свист вьюги, рёвом древнего дракона грянул боевой рог. Конники, накрепко подбитые в лощёных кавалерийских сёдлах, показались из бурана тут и там, словно давно в нём ждали их появления. Мускулистые боевые лошади северных пород, в стальных тисках-доспехах и вычурных попонах, – красно-жёлтых, клетчатых бело-серых с косыми зелёными линиями, коричнево-сиреневых, чёрных с изысканной рябью да мифологическими сюжетами – заржали, гонимые репейками острых шпор. Рыцари, что восседали верхом, не уступали в ощущаемой мощи скакунам: здесь не было слабых, здесь не было увечных и не было тех, кто мог бы пойти на попятную. Пускай и скрытые за толстыми шлемами, они были великолепны как на подбор. Латные и пластинчатые доспехи: английские, французские, германские и многие прочие – пытались перещеголять друг друга в красоте. Рогатые шлема, шлема со вставками и самые простые колпаки покачивались в такт поступи лошадей.

Грохот и напористое конское ржание. Клинья, разгневанно побивая копытами лёд, приближались, не обращая внимания на две фигуры, вставшие на их пути, и ускорялись с дьявольским рвением. Десятки тысяч лошадей двигались так плотно, что часто толкались боками. Адайн, напрягшая слух, различила за грохотом металлическое трение. Романские мечи, на клятвенные девизы которых в другое время можно было бы часами любоваться, поднялись над шлемами красочнее любого штандарта, стискиваемые латными перчатками с золотыми гардлингами. До дороги конникам оставалось около двухсот ярдов.

– Наваждение, иллюзия. – не верила она, закрывала и снова открывала глаза, зачем-то сильнее растирая при этом холодную светло-серую кожу у ребёр, высыпавшую более яркими пятнышками пробели.

– Адайн, иллюзия сейчас нас убьёт! Бежим!

И они побежали так быстро, как могли.

Сто двадцать ярдов. Ржание стало громче, цокот участился. Им виден туман посреди бурана, но в действительности это был не туман – кони надрываются, пропуская ртом лютый холод и выпуская часто расширяющимися ноздрями пар.

Восемьдесят ярдов. Нельзя осознать причину, но солнце плавно гаснет, как гаснет зажжённая лучина, идущая на исход. Гаснут мерцающие отражения ото льда и словно кричат, уходя: "Власти теням! Власти теням!". Сумерки смешались со светящимся снегом. До башен мили две – полторы.