Токацин - Синтез

— Хольгер занят, — перехватил его взгляд Константин. — Тогда Иджес будет делать всё — и камеры, и монитор. Мне нужна от вас работа, а не ваши мнения. Беритесь уже за дело!

Гедимин поднялся на ноги и в упор посмотрел на командира. Иджес досадливо фыркнул и потянул его за рукав.

— Эй, тихо! Вы чего?! Я поставлю камеры. Дело несложное. Вот, Айрон поможет…

— Почему я не могу работать? — спросил Гедимин. — Излучение не проходит сквозь защитное поле. Зачем было вводить лимиты на пребывание, если реальной опасности нет?

Константин вздохнул.

— Ты ещё не попробовал образец на зуб?

Гедимин мигнул.

— Что? Какой смысл…

— А то я тебя не знаю, — недобро сощурился командир. — Если никто из вас ещё не влез под купол и не пощупал, полизал и засунул себе в ухо все двадцать граммов ирренция — то только потому, что я за вами слежу! И намерен делать это впредь. Иджес, Айрон, приступайте к работе. Гедимин, делай что хочешь, только как можно дальше от образца. Всем всё понятно?

Резко развернувшись, он отошёл от рабочего места Гедимина. Ремонтник и механик озадаченно переглянулись.

— Что-то с ним не то… — пробормотал Иджес, оглядываясь на командира. — Ну так что теперь? Если ты пойдёшь, он снова прибежит. А мне туда лезть… да уж, я бы без этого обошёлся.

— Я могу ставить камеры, — неожиданно подал голос Айрон, и оба сармата развернулись к нему. — У меня тоже есть лимит, и я его не расходовал. Я поставлю камеры внутри и сброшу вам провода.

— Ты раньше выполнял такую работу? — спросил Гедимин, пытаясь вспомнить, видел он лаборанта в хранилище или нет. Получалось, что филк не заходил туда с того дня, как привезли ирренций.

— Это несложно, — ответил Айрон.

— Хорошо, — кивнул ремонтник. — Сбросишь провода мне, я дотяну их до лаборатории. Купол не трогай.

— Ну вот, — облегчённо вздохнул Иджес. — А я посмотрю, что с монитором. Безо всякой дряни с убойными лучами. Осторожнее там, Айрон! Вы, филки, к излучению неиммунны…

Гедимин собирался вслед за Айроном выйти в коридор, когда заметил, что Константин встал из-за стола и уже почти нагнал их.

— Я постою в дверях, — сказал командир. — Посмотрю, чтобы все были там, где положено. Рано или поздно, Гедимин, камеру придётся цеплять к тебе. Не хотелось бы, но…

Он вздохнул.

— То, что ты делаешь, — глупо, — буркнул ремонтник. — И мешает работать.

— Мешает глупо сдохнуть, ты хотел сказать, — Константин ткнул его пальцем в грудь. — Существо, которое таскало нейтронный источник во внутреннем кармане, не должно рассуждать о технике безопасности. У меня таких ожогов нет. А ты не обзаведёшься новыми.

Глайдер остановился у проходной, и сарматы, добравшись до поста охраны, вынужденно замолчали — даже Иджес перестал бубнить себе под нос. Пройдя сквозь считыватель, Гедимин быстрым шагом направился к ремонтным ангарам. Приятная тишина длилась недолго — через пару секунд Иджес догнал его.

— А подводные соревнования? Ты что, на день смены дат не полетишь в Порт-Радий?

Гедимин пожал плечами. Он уже слегка жалел, что не пошёл вчера на стадион, — Иджес не на шутку разволновался из-за этого и донимал его уже второй день.

— Я достаточно занимался соревнованиями, — буркнул он, угрюмо посмотрев на механика. — Хватит.

— Вот верно Кенен говорит — у тебя голова всегда в реакторе, — Иджес досадливо поморщился и сплюнул в урну. К ремонтному ангару уже подошёл Константин с ключами и оглядывался по сторонам, разыскивая лаборантов.

— Вечером кто-нибудь проверял датчики? — спросил Гедимин. Сарматы переглянулись, Линкен хмыкнул.

— Вчера была короткая смена, атомщик. Ты что, не заметил?

— С Энцелада не видно, — усмехнулся Иджес. — Я думаю, он пытался вернуться на станцию. Охрана не пустила.

Послышались смешки. Гедимин недовольно сощурился, но ворота уже открывались — и он, не вступая в споры, оттеснил Линкена от двери и первым вошёл в коридор. Сейчас, после ночного дождя, при быстром снижении температуры воздуха над Ураниум-Сити, прохлада внутри уже не казалась такой приятной и долгожданной — но до необходимости в отопительной системе было ещё далеко. «Через месяц надо будет проверить пластины и кабеля,» — напомнил себе сармат, спускаясь на нижний этаж. Освещение загоралось по ходу следования и заметно притухало, когда работники проходили мимо, — нескольких неярких светодиодов было достаточно для неиспользуемых помещений.

— Константин, сколько ещё мы будем любоваться на ирренций? — спросил Хольгер, подходя к рабочему месту. Гедимин заметил, что оно на удивление пустое — никаких недоделанных опытов, реакций, оставленных на ночь, и приклеенных к столу пометок «на завтра».

— Я предлагаю провести опыты с омикрон- и сигма-лучами, — продолжил химик, отходя от своего пустого стола к рабочему телекомпу Константина. — Герберт Конар описал множество таких экспериментов. Было бы интересно повторить их с различными материалами.

— Я нашёл патент на сигма-сканер, — сообщил Гедимин, подбирая с верстака «Ириду» (пока ещё не свой выпуск — котлован для будущего завода только начали копать в четырёхста метрах от атомной станции — но вполне рабочий образец). Хольгер оживился и повернулся к нему с радостным свечением в глазах.

— И сможешь воспроизвести?

— Сложным не выглядит, — отозвался ремонтник. — Но надо будет опробовать…

— Heta! — Константин резко вскинул руку, и сарматы замолчали. — Хватит разговоров. Ни один опыт не будет начат, пока у нас не появится свой образец ирренция. Когда будет очевидно, что мы можем его синтезировать, — я отдам вам эти полтора грамма, и делайте с ними, что хотите… в пределах техники безопасности.

Гедимин мигнул.

— Как использование сигма-лучей повредит образцу? Он всё равно их испускает, используем мы их или нет.

Константин смерил его долгим задумчивым взглядом и махнул рукой.

— Каждый раз одно и то же… Hasu! Это ещё что?!

Он смотрел на монитор над столом, и Гедимин, проследив за его взглядом, вздрогнул всем телом и шагнул вперёд. Изображение с камер, установленных в хранилище ирренция, было очень чётким, несмотря на прикрывающие образец защитные поля, — и на нём была вздувшаяся, перекошенная урановая сфера с разошедшимися швами. Хольгер протолкнулся к монитору, тычком в клавиши вывел на середину экрана показатели температуры и давления и выдохнул:

— Sulu!

Поверхность сферы нагрелась до ста сорока градусов по Фаренгейту, и что-то распирало её изнутри, — давление уже подходило к атмосферному. Константин повернулся к Гедимину; его глаза потемнели и сузились.

— Ф-физик! — он сжал пальцы в кулак, как будто хотел нанести удар, но с трудом удержался.