Эрик Рассел - Рассказы. Часть 1 [компиляция]
- Название:Рассказы. Часть 1 [компиляция]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Эрик Рассел - Рассказы. Часть 1 [компиляция] краткое содержание
1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18.
Рассказы. Часть 1 [компиляция] - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Наступит день, когда нам придётся сказать то же самое о своём мире. И было бы прекрасно, если бы зеламиты стали преемниками землян. Вот в чём ваша задача. Она непроста. Вы начнёте заниматься с самыми умными детьми, чтобы наш народ обрёл мудрость, которая поможет ему выжить.
— Мы сделаем всё, что в наших силах, — пообещала Мелисанда, сознательно использовав множественное число.
Натам это заметил, и на его лице появилось благодарное выражение. Попрощавшись с Мелисандой, он удалился. А она, обдумывая поставленную перед ней задачу, быстро зашагала по коридору к комнате, из которой доносились пронзительные голоса.
Когда она вошла, в классе повисла напряжённая тишина. Заняв своё место за учительским столом, Мелисанда окинула взглядом сотню маленьких лиц с длинными тонкими носами и щёлочками-глазами, которые рассматривали её с детским любопытством.
— Мы начнём с главного предмета, который называется космической этикой, — сообщила она.
Повернувшись к широкому тёмному прямоугольнику — такому же точно, как в любом классе любой школы, в которой преподают земляне, — она сняла с его основания белую палочку и твёрдой рукой написала на доске: «Урок номер один. Разум можно сравнить с конфетами. Он имеет бесконечное количество форм, размеров и цветов, и ни один из его представителей не хуже другого».
Она оглянулась — слушают ли ученики — и увидела, что они, опустив оранжевые глаза, старательно переписывают в тетрадки её первый постулат. Один даже язык высунул из усердия, его пурпурный кончик шевелился в одном ритме с рукой.
Мелисанда невольно перевела взгляд на прозрачную крышу, сквозь которую на неё смотрела галактика. Где-то там, далеко, крошечная алая точка, теряющая последние силы, постепенно затухающая. А рядом — другая, серебристо-голубая, которая будет сиять до самого конца.
Перевод: И. Оганесова, В. ГольдичНемного смазки
Всё в корабле жужжало, завывало, бренчало. Нота была низкая, она напоминала звучание большой трубы органа. Она стонала в обшивке корпуса, рыдала в шпангоутах, билась в костях и нервах, ударяла в усталые уши, и не слышать её было невозможно. Во всяком случае, через неделю, месяц или год. И уж тем более спустя без малого четыре года.
Способа избавиться от шума не было. Он был неизбежен и неустраним, когда в цилиндр из металла с высокой звукопроводимостью втискивали атомный двигатель.
В первом корабле скрежетание было на сто герц выше, минута за минутой, час за часом — и корабль так и не вернулся. Наверно, ещё и теперь, через тридцать лет, он по-прежнему завывает, никем не слышимый, в бесконечных пустынях космоса.
Во втором корабле двигательный отсек был обит толстым слоем войлока, а у дюз было кремниевое покрытие. Низкий звук. Гудение пчелы, усиленное в двадцать тысяч раз. Пчела так и не вернулась в свой улей: восемнадцать лет назад она вылетела в звёздное поле и теперь слепо неслась в новую сотню, тысячу или десять тысяч лет.
А третий корабль, сотрясаясь от грохота, летел назад — домой. Нащупывая дорогу к ещё невидимой красноватой точке, затерянной в тумане звёзд, он, как заблудшая душа, ищущая спасения, был исполнен решимости не погибнуть. Третий по счёту — должно же это что-нибудь значить!
У моряков есть свои морские суеверия. У космонавтов — свои космические. В капитанской кабине, где Кинрад сидел, склонившись над бортовым журналом, суеверие воплотилось в плакатик:
Они верили в это на старте, когда их было девять. Они готовы были верить в это и на финише, хотя теперь их осталось всего шестеро. Но в промежутке были — и могли снова повториться — мгновения горького неверия, когда любой ценой, если потребуется, даже ценою жизни, людям хотелось выбраться с корабля — и провались в преисподнюю весь этот полёт! Жестокие мгновения, когда люди, силясь избавиться от мучащих их аудио-, клаустро- и полудюжины других фобий, затевали драки со своими товарищами.
Кинрад писал, а около левой его руки поблёскивала воронёная сталь пистолета. Глаза смотрели в бортовой журнал, уши вслушивались в грохот. Шум мог ослабеть, стать прерывистым, прекратиться совсем — и благословение тишины одновременно было бы проклятьем. В наступившем безмолвии могли послышаться совершенно иные звуки — ругательства, выстрелы, крики. Такое уже случилось однажды, когда спятил Вейгарт. Такое могло случиться снова.
Да и у самого Кинрада нервы оставляли желать лучшего: когда неожиданно вошёл Бертелли, капитан вздрогнул, а его левая рука инстинктивно дёрнулась к пистолету. Однако он моментально овладел собой и, повернувшись на вращающемся сиденье, взглянул прямо в печальные серые глаза вошедшего.
— Ну как, появилось?
Вопрос вызвал у Бертелли недоумение. Удлинённое грустное лицо с впалыми щеками ещё больше вытянулось. Углы большого рта опустились. Печальные глаза приняли безнадёжно-остолбенелое выражение. Он был удивлён и растерян.
Кинрад решил уточнить:
— Солнце на экране видно?
— Солнце?..
Похожие на морковки пальцы рук Бертелли судорожно сплелись.
— Да, наше Солнце, идиот!
— А, Солнце! — наконец-то он понял, и его глаза расширились от восторга. — Я никого не спрашивал.
— А я подумал, вы пришли сказать, что они его увидели.
— Нет, капитан. Просто у меня мелькнула мысль: не могу ли я чем-нибудь вам помочь?
Обычное уныние сменилось на его лице улыбкой простака, горящего желанием услужить во что бы то ни стало. Углы рта поднялись вверх и раздвинулись в стороны — так далеко, что уши оттопырились больше прежнего, а лицо приобрело сходство с разрезанной дыней.
— Спасибо, — немного смягчившись, сказал Кинрад. — Пока не надо.
Мучительное смущение овладело Бертелли с прежней силой. Лицо его молило о милосердии и прощении. Потоптавшись немного на своих огромных неуклюжих ногах, он вышел, поскользнулся на стальном полу узкого коридора и только в самый последний момент, грохоча тяжёлыми ботинками, каким-то чудом восстановил равновесие. Не было случая, чтобы кто-нибудь другой поскользнулся на этом месте, но с Бертелли это происходило всегда.
Внезапно Кинрад поймал себя на том, что улыбается, и поспешил сменить выражение лица на озабоченно-хмурое. В сотый раз пробежал он глазами список членов экипажа, но нового почерпнул из него не больше, чем в девяноста девяти предшествовавших случаях. Маленький столбик, в котором три имени из девяти вычеркнуты. И та же самая строчка в середине списка: Энрико Бертелли, тридцати двух лет, психолог.
Это последнее не вязалось ни с чем. Если Бертелли психолог или вообще имеет хоть какое-нибудь отношение к науке, тогда он, Роберт Кинрад, голубой жираф. Почти четыре года провели они взаперти в этом стонущем цилиндре — шесть человек, отобранных из всего огромного человечества, шестеро, которых считали солью Земли, сливками рода человеческого. Но эти шестеро были пятеро плюс Дурак.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: