Януш Зайдель - Предел (сборник)

По просьбе Командора к нам явился представитель Совета. Теперь это был не старик, а мужчина среднего возраста, представившийся уполномоченным Совета по делам, связанным с нашим пребыванием в Поселке. Командор передал ему наши пожелания.

– Моим людям надоело бездельничать! – вещал он нарочито повышенным голосом, жестикулируя перед носом уполномоченного. – Они привыкли к интенсивной работе, а вы приговорили их к безделью. Они начинают требовать обязанностей, занятий… Если вы их не займете, за дисциплину я не ручаюсь! Они начнут бунтовать!

Уполномоченный испугался. На следующий день некоторым из нас досталась простая организационная работа, а Паво даже определили в отряд консерваторов внешних механизмов, на верхний уровень Поселка. После первого дня работы, все дружно признались, что их воспринимают как пятое колесо в телеге. Следовательно, работы в Поселке было не много, а занятия для наших товарищей Совету пришлось «выдумывать», дабы исполнить наши требования.

Естественно, нам нужна была не работа, а возможность заглянуть в ранее недоступные уголки Поселка. Через неделю каждый из нас заимел свои нехлопотные обязанности. Мне, например, достались дежурства в центре внешней связи. Работы на самом деле было мало, большую часть времени мы с дежурным техником просто умирали от скуки. Мне это было на руку, после непродолжительного недоверия, его удалось разговорить. Он избегал тем, связанных с чем-либо кроме Поселка. Я расспрашивал его о повседневной жизни, а мой знакомый все смелее отвечал на вопросы. Это был совсем молодой парень, отнюдь не глупый, но, как и все здесь, очень осмотрительный в выражении собственного мнения. Я старался говорить с ним на общие темы, начиная с философии бытия, о жизни и смерти, чтобы незаметно в подходящее время задать нужный вопрос. От него я узнал, что каждый житель Поселка обладает лимитом возраста, установленным на уровне шестидесяти лет. По достижению этой границы, обязанность каждого – умереть, если он не получил официального продления срока. Он говорил об этом так безразлично, словно речь действительно шла об уходе на пенсию. Поразмыслив, я решил, что разница действительно невелика и состоит лишь в более точном определении срока. Так же как мы не думаем о смерти, они не воспринимают этот срок как дамоклов меч, отравляющий жизнь.

Особые условия формируют особые потребности, организация общества любого типа накладывает свои ограничения. В случае полностью закрытого общества Поселка, лишенного возможности экспансии наружу, поставившего перед собой задачу продержаться много поколений, такое решение вопроса не вызывало явного противодействия среди членов общества.

– Как думаешь? – спросил я своего собеседника. – На нас ограничение возраста распространяется?

– Не знаю. Возможно, вам позволят решать самим.

– Мне кажется, в этих условиях кто-то из нас скоро откажется от подобной жизни, – сказал я. – Представь себе: из открытого космоса – в эти подвалы…

– Все относительно, – он вяло улыбнулся. – Я, например, не могу представить открытого пространства. В нем бы я чувствовал… опасность со всех сторон…

– Но ведь некоторым из вас приходится выходить за пределы Поселка?

– Да. Например, техникам, обслуживающим солнечные батареи. Но к такой работе надо иметь призвание. Кроме того, они выходят только ночью. Кажется, в темноте не так страшно…

Я отметил в памяти эту важную подробность. Значит, днем на поверхности лунатов не будет…

– Скажи, а что вы делаете с телами умерших?

– Их сжигают в крематории.

– А… С этим связаны какие-нибудь церемонии?

– Нет. Смерть явление обыденное, естественное право и обязанность человека… Но если кто-то захочет, можно ассистировать при ликвидации тела. Место, где это происходит, доступно каждому…

– А могу я его увидеть? Хочется… знать, что меня ждет…

– Хочешь уйти по собственному желанию? – спросил он так безразлично, будто мы говорили о перемене адреса.

– Еще не знаю, ответил я, подстраиваясь под его интонации. – Может быть так и сделаю…

– Я отведу тебя после работы. Это рядом.

Помещение напоминало часовню на кладбище, здесь даже были скамейки для участников церемонии, видимо, в первых поколениях еще соблюдался некоторый погребальный ритуал. Мы как раз попали на подготовку к «погребению». Покойник, привезенный на небольшой тележке, теперь лежал в темном желобе напротив маленькой дверцы, напоминающей отверстие мусоропровода… Он был упакован в мешок из молочно-белой пластиковой пленки. Кроме человека, обслуживающего погребальную машину, в комнате находилась только пожилая женщина, вероятно, жена покойника. Все происходило в тишине, без эмоций. Техник потянул за ручку дверцы, наклонил желоб, мешок съехал вниз.

– Довольно просто, – пробормотал я на выходе.

– Это только финал. Перед этим официально устанавливают смерть.

– Как это происходит?

– Тележка с телом, прежде чем попасть сюда, проезжает через камеру с датчиками. На случай, если это глубокая летаргия или каталепсия… Но этого не бывает…

– А врач при этом присутствует?

– Здесь нет врачей, медицинские автоматы и диагностические компьютеры…

– Да-а-а… – сказал я. – Возможно, я это сделаю…

– Как хочешь. Твое личное дело, – безразлично ответил он.

Паво работал на верхнем уровне. Оказалось, чтобы попасть туда, не требовалось проходить через Шлюз. Вход был в одном из помещений первого уровня. Это была комната теплообменника, где обычно никого не было. Дверь в коридор была заперта, но ключ от нее был у каждого допущенного наверх. Паво ключа не получил. Наверх его всегда проводил один из работников. Из нижнего помещения вверх поднималась широкая шахта с крутой лестницей. Ступени заканчивались этажом выше, но шахта шла наверх, внутри ее висела металлическая лестница продолжающаяся, как заметил Паво, до перегородки, перекрывающей шахту несколькими метрами выше.

– Мало выбраться из Поселка. Надо устроить так, чтобы они не знали кто из нас отсутствует. Это должно стать основой плана.

– Постараемся, – пообещал я и ознакомил шефа со своим предложением.

Он слушал внимательно, расспрашивал о деталях, нашел пару недоработок, но в общих чертах одобрил наш план. На следующий день мы приступили к реализации его первой части.

Утром Командор связался с уполномоченным Совета и обиженно произнес целую речь. Я слушал ее из маленькой темной комнатки, примыкающей к каюте Командора.

– Появились первые результаты ваших решений! – гремел Командор по видеофону. – Один из моих людей лишил себя жизни! Это ваша вина! Как можно держать в подземельях людей привыкших к свободе космических просторов, к действиям, движению, свободе! Позор! Человек перенесший так много, избежавший стольких опасностей, несломавшийся в самых сложных ситуациях, здесь, в вашей проклятой стране отказывается от дальнейшего существования. Он долго распространялся в том же духе, тем же тоном. Уполномоченный покорно слушал и молчал, не желая осложнять положение. Потом он пообещал прислать обслуживающий персонал для подготовки погребения. Бен и Луза работали в обслуживании, развозя по жилищам свежевыстиранную одежду и белье.