Даниэль Дакар - Джокер (сборник)

Невысокий, кругленький, рано облысевший Гаврилов забавно смотрелся рядом с сухощавым Тищенко и вовсе уж карикатурно – по соседству с длинным и худым, словно жердь, Эренбургом. И только квадратный, более всего похожий на старомодный буфет Иван Иванович Смирнов, самый молодой из прибывших ученых, позволял генетику чувствовать себя хоть сколько-нибудь уютно в компании коллег и команды «Александра». Сходство пятидесятилетнего биохимика с буфетом в значительной степени было обусловлено одеждой: его длиннополую куртку украшали во всех мыслимых и немыслимых местах накладные карманы, карманчики и карманищи, снабженные крупными блестящими застежками и топорщившиеся от рассованных по ним предметов. Доктор Смирнов искренне полагал, что все самое необходимое ему следует всегда иметь под рукой, а не выискивать, спеша и чертыхаясь, в сумках и ящиках с багажом. И эту причуду ему легко прощали за блестящий ум, острый, как древний скальпель земной золингеновской стали. Лично с ним Тищенко до сих пор знаком не был, но репутация Смирнова была широко известна в медицинских кругах Империи, и Станислав Сергеевич мысленно восхитился умением князя Цинцадзе подбирать людей для решения конкретной задачи.

– Вот, господа. Имеем, что имеем, – закончил корабельный врач рассказ о начерно исследованных им бельтайнских находках. – У нас меньше сорока часов, а сделать предстоит многое.

– А почему так мало? – брюзгливо осведомился профессор Эренбург. При его росте почти любой стул был не слишком удобным, и даже поднятое на максимальную высоту сиденье лабораторного кресла без подлокотников не компенсировало прискорбно низкой спинки.

– Потому что союзники и без того были достаточно любезны, предоставив нам для работы двое местных суток, – терпеливо пояснил Тищенко. – Я обещал мисс Гамильтон результаты полноценного исследования и намерен сдержать слово. Майор рискует своей репутацией среди соотечественников, и я не хочу подводить человека, без которого этот кошмар просто никогда не попал бы в наши руки.

– И когда же вы познакомите нас с этой рисковой особой? – все так же язвительно спросил Николай Эрикович, оставивший безуспешные попытки комфортно устроиться в кресле и теперь подпиравший стену лаборатории.

– Когда она проснется. А проснется она, когда выспится. И ни секундой раньше, – твердо сказал Тищенко. – Приступим, господа.

Мэри действительно спала. Она спала, когда крейсер разогревал маршевые двигатели. Она спала, когда, наводимый на курс снова заработавшими монастырскими маяками, он на форсаже шел к Зоне Сигма. Она спала, когда на борту поднялась строго дозированная суматоха, связанная со стыковкой, разгрузкой и установкой оборудования. Она просто спала, свернувшись калачиком и совсем по-детски подложив ладонь под щеку. Не особенно доверяя приборам в том, что касалось строптивой пациентки, Станислав Сергеевич несколько раз на цыпочках заходил в палату, у дверей которой учредил пост дежурного медтехника, и с удивлявшим его самого умилением любовался мирной картиной. «Ну наконец-то она никуда не бежит!» – неизменно бормотал он себе под нос, выйдя из палаты и плотно прикрыв за собой дверь. И очередной дежурный так же неизменно улыбался вслед корабельному врачу.

Когда Мэри открыла глаза, она не сразу сообразила, где находится. В комнате царил мягкий сумрак, источник слабого рассеянного света с ходу определить не удалось. Одно было совершенно очевидно: она выспалась. Приподнявшись на локте, Мэри окинула взглядом голые стены, стойку с кучей разнообразных приборов и табурет, на котором была сложена ее одежда, явно выстиранная и выглаженная. Поверх рубахи горделиво лежала бандана, которую какой-то шутник уложил кокетливым пышным бантом. Рукав надетой на Мэри легкой куртки прояснил ее местонахождение: ей уже доводилось носить русскую лазаретную пижаму. Встряхнув головой для приведения мыслей в порядок, она опять опустилась на койку и начала вспоминать, при каких обстоятельствах ее опять угораздило попасть в лазарет.

– Владелец счета – Джастин Френсис Монро! – выпалила Мэри.

Сидящие в креслах мужчины выразительно пере-глянулись. Морган зло оскалился, Савельев азарт– но потер руки:

– Ну, вот и славно. Да? – в коммуникатор. – Хорошо, сейчас. Идем, Генри, катер готов.

– Куда это вы собрались, Дядюшка? – подозрительно прищурилась Мэри, переводя взгляд с одного решительного лица на другое.

– На Бельтайн. Надо забрать оттуда Саммерса на крейсер «Борис», а то его там чуть не убили. С Джонни Маллиганом, который его охранял, расправились, а до Саммерса не добрались все-таки. Опять же на «Борисе» и допросная есть… – обстоятельно начал Морган, но Мэри перебила его с хищной улыбкой:

– Отлично! Я буду рада лично побеседовать с господином Саммерсом. Оч-чень рада!

Морган беспомощно покосился на Савельева, но тот только пожал плечами, словно говоря: «Твоя дочь, ты и разбирайся».

– Послушай меня, девочка. Допрос подозреваемого лучше поручить специалистам, даже я, пожалуй, не возьмусь. Оставайся здесь, отдохни, за Лореной пригляди, сейчас русские ученые подтянутся… – зря он заговорил просительным тоном. Ох зря. Потому что майор ВКС Бельтайна Мэри Александра Гамильтон скрестила руки на груди и предельно ядовито процедила:

– И не подумаю!

Впрочем, и она тоже неправильно выбрала тон. Ибо привычный Дядюшка немедленно исчез, а командующий планетарной полицией полковник Генри Джеймс Морган побагровел и рявкнул:

– Второй лейтенант Гамильтон! Вы остаетесь на крейсере «Александр»! Это приказ! Вы меня поняли?!

– Так точно, сэр! – выдавила застывшая по стойке «смирно» Мэри, и Савельеву даже стало жаль пилота: он ясно видел, каких усилий ей стоит держать себя в руках. По скулам перекатывались желваки, на виске, точно под тарисситовым крестом, пульсировала жилка, лоб блестел от испарины, губы побелели.

Морган удовлетворенно кивнул, бросил Савельеву: «Пошли!», и Мэри осталась одна. Впрочем, это продолжалось недолго. Она даже не успела налить себе коньяку или раскурить сигару: как раз в тот момент, когда кисти рук, судорожно сжатые в кулаки, наконец расслабились, в дверь без стука вошел доктор Тищенко и немедленно принялся за дело. Несколько минут спустя она оказалась в лазарете, причем одежду ее Тищенко унес с собой. Выпить ей он так и не дал, зато, уже уходя, оставил на тумбочке стакан с какой-то слабо опалесцирующей жидкостью. Посидев несколько минут, мрачно глядя в противоположную стену, она отхлебнула-таки из стакана и почти сразу же почувствовала, что глаза у нее закрываются. Решив, что обдумать все, что она имеет сказать предателю-Дядюшке, можно будет и потом, на свежую голову, Мэри зарылась под одеяло и провалилась в сон…