Фантастика, 1966 год. Выпуск 3

Двести семьдесят четвертый шел к лаборатории. Он то делал несколько шагов, то замирал, охватываемый невообразимо огромным страхом, который мгновенно выключал все его аналитические устройства. Мысли его путались и беспомощно метались в мозгу, не в силах выстроиться в четкий ряд умозаключений.

“Это лишь экспериментальная реакция”, - тоскливо думал он, пытаясь обрести былую бестеневую ясность и четкость мышления, но он был безоружен перед страхом.

Он подошел к зданию лаборатории и долго колебался перед тем, как открыть дверь. Мозг его и все тело, казалось, съежились, и внутри образовался какой-то вакуум, который тут же заполнился безотчетной тревогой. Шестьдесят третий, стоявший у дверей, внимательно посмотрел на него, и Двести семьдесят четвертый вздрогнул. “Сейчас он заметит мои отклонения от нормы и сообщит о них на проверочную станцию. Они объявят меня дефектным, вынут аккумуляторы и отправят на переработку”. Эта мысль заставила быстрее работать его мозг, и он почувствовал, как нагреваются от усиленного расхода энергии его проводники.

Переработка? Конец? Он представил себя грудой безжизненного металла и мысленно застонал. Нет, нет, мысль была чудовищной и цепенящей, ее надо гнать, гнать, гнать от себя, она не вмещалась в нем, распирала его, но он не мог избавиться от нее. Еще мгновение - и она взорвет его изнутри.

Он собрался с силами и вошел в лабораторию.

– Мир входящему, - -церемонно поклонился кирду Густов и сделал несколько шагов вперед.

Двести семьдесят четвертый вздрогнул, как от удара, отпрянул от космонавта и заметался по круглому залу, пытаясь гденибудь спрятаться.

Космонавты, широко раскрыв глаза, смотрели на робота.

– Что у него там? - постучал. Густов пальцем по лбу. - Что-нибудь не в порядке с электроникой? Дефект какойнибудь.

Слово “дефект” произвело на робота впечатление неожиданного удара. Он дернулся, бросился вперед, остановился, ринулся на стену, как бы намереваясь пробить ее, грузно осел на пол, но тут же снова вскочил.

– Нет, - закричал робот высоким пронзительным голосом, - дефектов нет! - Он умоляюще смотрел на космонавтов и повторял: - Нет дефектов, нет дефектов! Не деф, нет!

Экипаж “Сызрани” оцепенел. Каждый вечер им казалось, что они уже перерасходовали свой запас эмоций и уже никогда в жизни не смогут поразиться чему-либо на этой планете.

И каждое утро изумление и острое любопытство опять охватывали их, словно заново накопились за ночь.

– Это тот же самый, наш? Как ты думаешь? - почему-то шепотом спросил у Надеждина Марков.

– По-моему, он, - нерешительно ответил Надеждин. - Я заметил у него две вмятинки, одну на лодыжке, другую на животе. Смотри, вон. Но голова у него не та. Ей-богу, не та. У той около передних глаз была царапинка, а у этой нет. Но что он говорит… не понимаю…

– А может быть, он просто надел сегодня свежую голову? - улыбнулся Марков. - Мне иногда тоже хочется проделать такую операцию.

– Перестань, - сказал Надеждин. Он встал и медленно сделал несколько шагов по направлению к роботу.

Тот затрепетал всем своим массивным металлическим телом и отступил назад.

– Ну что с вами? - ласково пробормотал Надеждин.

Он почему-то вспомнил свою маленькую дочку и подумал, что говорит сейчас с теми же же интонациями, с которыми всегда разговаривал с ней, когда нужно было ее успокоить. - Ну но надо, не надо, не бойтесь, вот так.

Робот почти перестал дрожать. Он стоял и молча смотрел на Надеждина. Тот поднял руку, и робот снова попятился от него.

– Ну зачем так, - ворковал Надеждин, - не надо бояться. Роботы никого не боятся.

– Страшно, - тихо прошептал Двести семьдесят четвертый.

– Ну так прямо и страшно, - сказал Надеждин и осторожно положил руку на плечо робота.

Робот был намного выше его, и командиру “Сызрани” пришлось поднять руку.

Двести семьдесят четвертый не знал, что такое благодарность, так же как не знал, что такое симпатия. Он лишь почувствовал, что переполнявший его страх куда-то медленно отступал и его анализаторы подсказали ему, что простого совпадения быть не могло. Когда этот человек, которого его товарищи называют множеством имен: то Колей, то Надеждиным, то товарищем командиром, когда этот человек стоял рядом с ним, широко расставив ноги и положив свою мягкую, почти невесомую руку на его плечо, страх таял. Он стоял рядом с Надеждиным и не хотел отходить от него. Он боялся возвращения страха.

– Ну, вот и умница, - сказал Надеждин и ужаснулся абсурду всего происходившего. Он, человек с планеты Земля, командир “Сызрани”, стоит в чужом мире рядом с металлическим роботом и успокаивает его ласковым бормотанием. Он пожал плечами. Он уже устал поражаться.

Марков и Густов медленно подошли к ним.

– У вас есть имя? - вдруг спросил Марков.

Робот вздрогнул.

– Да, - испуганно сказал он, - Двести семьдесят четвертый.

– Зовите меня просто Двести, - пошутил Густов, но Марков и Надеждин выразительно посмотрели на него, и он сконфуженно замолчал.

– Ну вот и прекрасно, - так же ласково сказал Надеждин, - теперь мы знакомы, меня зовут…

– Коля, - сказал кирд. - А это Володя-Вольдемар, а это Сашенька-Саша-дядя Саша.

Космонавты рассмеялись. Кирд было вздрогнул от непривычного звука, но тут же успокоился. Страха почти не было, но он не исчез, а ушел куда-то в глубину, и больше всего Двести семьдесят четвертый боялся, что вот-вот он снова вынырнет на поверхность. Но все-таки этот страх страха был намного легче необъятного ужаса, который он испытал утром.

– Мозг проводит эксперимент, - вдруг сказал он. Он не понимал, почему сказал эти слова. У него не было приказа сообщать людям о том, что происходит у кирдов. Но он почему-то продолжал говорить, медленно объясняя людям приказ Мозга.

– Дела… - задумчиво протянул Марков, когда кирд замолчал, - ну и ну…

– Вот так-то, мои маленькие бедные друзья, - сказал Густов, - мы призваны оздоровить местную цивилизацию. Галактика нам этого не забудет. Оздоровим, ребятки?

Они вышли на улицу и остановились у входа в лабораторию. Половина роботов двигалась, как обычно, размеренно переставляя ноги. Одни не смотрели по сторонам, идя к своей точно известной цели. Другие же кирды пугливо крались вдоль бесконечных, унылых стен, то прижимались к ним, озираясь по сторонам, то судорожными прыжками перебегали на противоположную сторону улицы.

За людьми неотступно следовали два кирда, не спускавшие с них глаз. Космонавты оказались у строительства второй проверочной станции. При их появлении кирды в ужасе застыли, потом снова принялись работать. Стоявший ближе к космонавтам кирд поднял с земли бело-голубую металлическую пластинку, украдкой посмотрел на Двести семьдесят четвертого, вздрогнул и выпустил ее из рук. Пластинка со звоном упала на мостовую. Кирд закрыл лицо руками, словно ожидая удара, покачнулся и вдруг сорвался с высоты нескольких метров. Он упал, взмахнув в воздухе руками, и остался лежать не двигаясь. Левая его нога была неестественно согнута.