Леонид Дюк - Теория поля

– Я считаю, нужно начать, ввязаться в бой, а там будет видно.

– Пожалуй-пожалуй! – Малахов встал с неудобного кресла и прошелся по комнате, разминая замлевшие члены. Его любопытство естествоиспытателя было наконец-то удовлетворено, и он готов был с удовольствием посмаковать интересную идею, разобрав ее до мельчайших деталей. – Ну хорошо, расскажи мне теперь, как ты все это вытаскивал из своего сна?

– А, ну с большим трудом, по крупицам, образ за образом. Мне повезло, что удалось на какое-то мгновенье увидеть всю картину целиком, иначе я бы ни за что по слову «фрактал» не догадался бы, что речь идет о кластерах. И что вода может представлять из себя прекрасный материал, способный отображать на макроуровне состояние тех сущностей, которые недоступны даже для современных средств исследований микромира. Я ведь, если честно, и с результатами работ Масару был до сегодняшнего дня не очень-то знаком.

– И как же выглядела эта полная картинка, которую тебе удалось вспомнить?

– А это нельзя описать словами, потому что для нее нет подходящих образов в нашем мире. Честно говоря, я думаю, что мне удалось наяву ее «увидеть» в своей голове, только потому, что я сам сейчас не вполне адекватен из-за этой чертовой травмы. Хотя как тут не вспомнить пословицу: «Не было бы счастья, да не счастье помогло». В общем, там была вода в каком-то непонятном объеме, будто заполняющая собой все пространство сразу, там были кластеры, там были кристаллы, но не как конкретные объекты, а скорее как понятия. И все это будто бы срослось вместе в едином футуристическом образе. А я внутри всего этого, и одновременно это все внутри меня. И суть вещей настолько мне прозрачна и очевидна, что остается удивляться лишь одному: как это я до сих пор не сумел разглядеть столь конкретную вещь. И одно слово, которое с каждым ударом сердца беспрестанным эхом снова и снова возникало у меня в голове: «фрактал, фрактал, фрактал». Как квинтэссенция всего происходящего.

Вика позвала ужинать. Она предложила в честь визита дорогого гостя накрыть на стол в комнате. Да и Козыреву по состоянию здоровья пока следовало бы находиться недалеко от дивана с его мягкими, удобными подушками, но юноша категорически отказался признавать себя больным, и вся небольшая компания переместилась на кухню.

Соскучившись по Арсению за то время, что он находился в больнице, Вика с огромной нежностью в душе приготовила его любимые блюда. Селедка под шубой фиолетовой горкой вздымалась над большой овальной тарелкой. Козырев любил, чтобы рыба в этом нехитром угощении была нарезана большими кусками, но при этом содержалась в каждом кусочке яства, попадавшем в рот. А у девушки были свои секреты, которые делали вкус простого в общем-то блюда по-настоящему изысканным. Она не открывала секрет, сколько ни пытал ее Арсений, а всегда уверяла его, что у него нет никакой необходимости в этой тайне, потому что она всегда будет рядом и с удовольствием приготовит ему сама, стоит ему только пожелать. И хотя его интерес был скорее теоретическим – навряд ли он сам стал бы когда-нибудь готовить селедку под шубой, – вскоре он сдался и больше не донимал девушку своими расспросами.

В качестве горячего подавались картофельные зразы в грибной подливке. Эти небольшие круглые котлетки с сочным фаршем внутри Козырев полюбил с детства, их часто готовила его бабушка. Однажды он сказал об этом Виктории, и оказалось, что она тоже любит это блюдо. Рецепты немного отличались, но после двух-трех попыток совместными усилиями им удалось добиться того самого вкуса, который так нравился Арсению.

Подливка была не из банальных шампиньонов, которые можно купить на каждом шагу в любое время года, а из настоящих белых грибов. Где хозяйке удалось их отыскать в морозном московском феврале, тоже осталось загадкой.

Пока мужчины поглощали селедку под шубой, зразы аппетитно шкворчали на сковороде, а аромат лесных грибов приятно щекотал нос и дополнительно возбуждал аппетит, который у проголодавшихся ученых и так был весьма изрядным. К зразам подавались всевозможные соления, которые многочисленные Викины родственники, несмотря на все возражения Арсения, умудрились впихнуть им при отъезде из Крыма. И хотя Козырев постоянно чертыхался, таща неподъемные сумки, очередная баночка с соленьями во время долгой зимы заметно поднимала настроение. Огурчики, сладкий перчик, острый красный и зеленый перчик, чесночок, черемша, некрупные, но сладкие помидоры, по форме напоминающие сливы, кабачки в виде вкуснейшей хрустящей закуски и, конечно, ароматное сало, которое Вика солила сама, тщательно выбирая на рынке подходящую часть свиной туши. Это тоже было особое искусство, овладеть которым можно только проведя большую часть своей жизни в Украине.

– Да, угощение определенно требует водочки! Я бы даже сказал, горилки! – смачно причмокнув губами, произнес Малахов. – Жаль, Арсений, что тебе нельзя. Такие закуски пропадают зря!

– Ой, а давайте мы с вами выпьем по рюмочке, – воодушевленно предложила Вика. – Пусть он нам завидует, нечего лезть куда попало! У нас как раз есть холодненькая, прямо оттуда, из Крыма! Родня нас не забывает, постоянно передачки присылают с проводниками.

– Ага, – проворчал Арсений, – от их передачек руки потом отваливаются! Я уже задолбался ездить на вокзал встречать их. Можно подумать, мы тут голодаем!

– Правильно, Виктория, давай-ка мы с тобой по чуть-чуть, – поддержал девушку Малахов. – Чего мы будем смотреть на этого ворчуна? Ворчит, как старый дед.

За столом беседа наконец-то переключилась на более земные, насущные проблемы. Евгений Михайлович был очень обаятельным, простым собеседником, и девушка совершенно не чувствовала разницы ни в возрасте, ни в социальном положении. Он изящно и тонко шутил, Вика звонко и заразительно смеялась. Арсений чувствовал себя необыкновенно тепло и комфортно в компании этих людей, которые стали для него самыми близкими существами на земле, не считая родителей, конечно.

Довершал праздничный ужин торт «Наполеон», являвший собой вершину кулинарного искусства Виктории. На его приготовление у нее обычно уходило целых два дня. Двенадцать слоеных, только что испеченных коржей, сложенных друг на друга, образовывали стопку, высотой в полметра. Затем готовился заварной крем. Потом коржи ломались, чтобы придать им плоскую форму, все кусочки тщательно обмазывались кремом, и затем торт еще целые сутки должен был пропитываться. Но результат стоил затраченных усилий!

Пить чай с этим шедевром все трое перебрались в комнату, где под мерное, негромкое вещание телевизора говорили обо все на свете до поздней ночи.

Они встретились в одном из московских ночных клубов. Из телефонного разговора Арсений понял, что у Антона появились какие-то проблемы с девушкой, ему было необходимо поделиться с близким человеком, услышать дельный совет, в крайнем случае просто выговориться. То, что тебя кто-то слушает, понимает и сочувствует, уже само по себе необычайно важно в трудные минуты. Вроде бы ничего внешне не изменилось, а на душе становится значительно легче.