Леонид Дюк - Теория поля

Малахов назначил встречу в главном здании Российской государственной библиотеки, бывшей знаменитой «Ленинки». Он и сейчас еще, в эпоху всеобщего, повального Интернета, любил иногда посещать эти огромные, впечатляющие воображение читальные залы, своим масштабом и интерьерами стремительно уносившие посетителя в былые годы монументальной советской империи. Было что-то особо притягательное, чисто научное в атмосфере многочисленных помещений. Любой человек, попадавший сюда, неизбежно ощущал сопричастность к великому.

Это здание строилось с начала тридцатых годов двадцатого века, с присущей тому времени основательностью, специально под нужды главного книгохранилища страны. Но война внесла свои коррективы. Предвидя разрушающие бомбежки столицы, ради спасения бесценных фондов работницы библиотеки на своих руках переносили по шестьсот ящиков с книгами за смену в еще недостроенное здание. А потом долгие годы самоотверженно защищали бесценные фолианты от холода, сырости и других капризов погоды. Строительство завершилось лишь в послевоенные годы.

Они расположились в небольшом читальном зале первого этажа. Собственно, читальным залом это помещение можно было назвать с изрядной натяжкой. Несколько столиков справа и слева от прохода, соединяющего корпуса библиотеки. Посетителей в нем почти никогда не было, для работы гораздо лучше подходили другие, большие и просторные залы, в которых неукоснительно соблюдалась строжайшая тишина. А здесь можно было спокойно разговаривать, не привлекая ненужное внимание и не мешая другим.

Старинная массивная деревянная мебель. Отделка стен в том же стиле. Звукопоглощающие панели, обитые кожей. В каждой детали ощущение былой роскоши и основательности. Все вокруг располагало к неторопливой, рассудительной научной, беседе.

– Я вот чем хотел с вами поделиться, Евгений Михайлович, – начал, наконец, Козырев. – Мы ведь с вами физики. Психология, да и вообще биология, довольно далека от нас.

– Согласен, следует это признать. А ты что же, решил заняться психологией?

– Не то чтобы психологией, скорее парапсихологией.

– О, это уже интереснее! Я все ж таки немного знаком с этой темой.

– Именно поэтому я хотел встретиться. Я тут почитал кое-какие книжки и набрел на любопытные факты. Оказывается, с точки зрения строгой науки существование экстрасенсорных феноменов, или, по-другому, пси-явлений, до сих пор недосказано. Наука вас отрицает, профессор!

Малахов невольно прыснул от смеха.

– Да-да! Но я-то не могу вас отрицать, – увлеченно продолжал Арсений, – это было бы с моей стороны, по меньшей мере, вопиющей неблагодарностью. Вы что-то такое умеете, это очевидно! Я ученый, и я не могу игнорировать очевидные факты. Многие уважаемые исследователи всерьез занимались этим вопросом и вот к чему пришли. Да, феномен определенно существует. Об этом говорят данные многочисленных заслуживающих доверия экспериментов. И в то же время невозможно обеспечить надежную повторяемость эксперимента при заданных обстоятельствах. То есть мы не можем гарантированно создать условия, при которых опыт повторится с достоверной надежностью. Ну не получается у нас. Даже один и тот же экстрасенс в разное время не может уверенно воспроизвести то, что легко делал еще час назад. А значит, по принятым сегодня методам исследований, провозглашенных еще Френсисом Бэконом, эксперимент следует признать неуспешным. Я не говорю сейчас о доказанных фактах, скажем, о перемножении в уме многозначных чисел. Я говорю о ясновидении, телепатии, телекинезе, левитации и иже с ними. Вот и получается, что одни ученые наблюдают эффект и утверждают наличие пси-явлений, другие же с неменьшим рвением отрицают. И спору этому нет конца-края уже не одно столетие. Как же так? Неужто за века работы люди не смогли определиться?

– Да, пожалуй, странно. Но я же тебе говорил. Это тонкая материя, едва уловимая.

– Так вот что я обнаружил. Оказывается, точно такие же споры на протяжении столь же длительного времени идут и в других областях биологии! А именно в тех, где исследуются психические возможности животных, находящихся на разных стадиях эволюции. Представляете! Ученые точно так же до сих пор спорят, способны ли низшие беспозвоночные к накоплению индивидуального опыта? Способны ли малощетинковые черви к классическим условным рефлексам? Могут ли головоногие моллюски устойчиво находить обходные пути? А позвоночные, достижимы ли для них условные рефлексы высших порядков? Все это неоднократно наблюдалось, но со строго научной точки зрения до сих пор убедительно не доказано!

– Так-так… Продолжай! – заинтересовался Малахов.

– Оказывается, существует известный эволюционный закон, согласно которому элементы более высокого уровня психического развития всегда зарождаются в недрах предшествующего, более низкого. Возьмем, к примеру, малощетинковых червей. Представитель высшего вида, тот же червь, только многощетинковый, уже надежно и устойчиво обладает всеми основными свойствами классических условных рефлексов! Они вырабатываются, сохраняются, гасятся, растормаживаются. Полный набор! Вы представляете учитель, что из этого следует?! Выходит, что мы с вами – всего лишь заготовка. Мы не вершина эволюции! Гомо сапиенс – лишь очередной переходной вид! В нас заложены зачатки экстрасенсорных возможностей, но в полной мере ими будут обладать лишь те, кто придет нам на смену! А вы можете себе представить, насколько разительно будет отличаться новый вид от нас? Я не имею в виду внешние отличия, я имею в виду его способности. Уж не меньше, чем мы отличаемся от неандертальцев!

– Звучит впечатляюще! В теории. А что практически? Ну да, любопытно, но я, признаться, не могу пока понять, к чему ты клонишь.

– Ну как же! Возможно, с точки зрения какого-нибудь Высшего Разума, наблюдающего за нами сверху, мы подобны тем самым крысам из лабиринта… или нет, точнее, даже осе в автомобиле, более удачная аллегория получается. Вспомните, знакомая ситуация, не так ли? Мы открываем окна, машем руками, чтобы помочь ей вылететь наружу, нащупать верную дорогу, а она в лучшем случае упрямо бьется в лобовое стекло, а в худшем жалит нас за руку. Мечется как сумасшедшая, искренне не понимая, что происходит, и если ей повезет, то сумеет-таки спастись.

Но ведь оса-то уверена, что она ведет себя абсолютно логично, правильно ведет себя, понимаете? В соответствии с собственным уровнем эволюционного развития. Откуда же знать бедному насекомому о существовании выдуманных человеком стекол, которые внешне совершенно прозрачны, но твердые по своей структуре. Непреодолимые для таких существ, как она. А тут еще какие-то совершенно иные внешние факторы в виде машущих рук, которые совершенно не связаны с первой проблемой поиска выхода, но которые определенно представляют опасность для ее жизни. Поэтому надо с ними как-то бороться, уворачиваться там или атаковать, но не забывать подспудно и о том, что надо бы еще все же как-то пробиться сквозь непонятную прозрачную преграду. Что должна думать оса, как вы считаете? Что мир к ней враждебен, судьба-злодейка, и что на нее, бедную, свалилась куча немыслимых и необъяснимых несчастий. Но мы-то с высоты своего интеллекта прекрасно видим картину в целом и понимаем, что проблема гроша ломаного не стоит, оса может просто вылететь в окно. У нее для этого есть все необходимое, кроме знания.