Франк Шетцинг - Стая

Она снова переключилась на Нанаймо и послушала разговор Йохансона с Оливейра, которые шли к лифту. Они обсуждали условия работы в закрытом боксе. Оливейра говорила, что без защитного костюма из-под кислотного душа можно было выйти только в виде выбеленного скелета. Они смеялись, направляясь на лифте вверх.

Почему Йохансон ни с кем не говорит о своей теории? Чуть было не начал с Уивер, сразу после конференции, но ограничился одними намёками.

Ли сделала несколько телефонных звонков, коротко переговорила с Пиком в Нью-Йорке и глянула на часы. Время отчёта Вандербильта. Она вышла из номера и направилась по коридору к надёжному помещению, защищённому от прослушивания. Там её уже поджидал Вандербильт с двумя своими людьми. Он только что прилетел из Нанаймо и выглядел ещё растрёпаннее, чем обычно.

— Ну что, подключим к разговору Вашингтон? — предложила она, не здороваясь.

— Президент уже не в Вашингтоне.

Нанаймо, остров Ванкувер

Выйдя из лифта, Йохансон и Оливейра столкнулись с Фенвиком и Эневеком.

— Кажется, беды Европы перекинулись на нас. Желе в крабах — наш старый знакомый. И в нём возбудитель.

— Pfiesteria? — спросил Эневек.

— Что-то вроде, — сказал Йохансон. — Так сказать, мутация мутации. Новый вид бесконечно более токсичен, чем европейский.

— Пришлось принести в жертву пару мышек, — сказала Оливейра. — Мы поместили их вместе с дохлым крабом, и они околели через несколько минут.

Фенвик непроизвольно отступил:

— А этот яд заразный?

— Нет, можно даже целоваться. Это не вирус, а бактериологическое нашествие. Но оно выходит из-под контроля, как только Pfiesteria попадает в воду и бешено размножается. Крабы ей больше не нужны, и они все передохли.

— Крабы-камикадзе, — задумался Эневек.

— Их задача — притащить бактерии на сушу, так же, как задача червей — внедрить бактерии в лёд, — сказал Йохансон. — После этого они гибнут. Медузы, моллюски, даже это желе — ничто не держится долго, но всё успевает выполнить свою задачу.

— Которая состоит в том, чтобы нам навредить.

— Правильно. И киты больше походили на самоубийц, — сказал Фенвик. — Обычно у животных нападение, как и бегство — часть стратегии выживания. Но тут ничего похожего не просматривается.

— Я бы не сказал, — улыбнулся Йохансон. — В вашей боязни заразиться всё же просматривается стратегия выживания.

Ли

— Как это понять? — спросила Ли, садясь. — Где же президент, если не в Вашингтоне?

— Он на пути в Оффут, на базу военно-воздушных сил в Небраске, — сказал Вандербильт. — Стая крабов появилась в Потомаке. Они явно пробиваются в лиманы.

— А кто распорядился насчёт Оффута?

— Начальник штаба в Белом доме выразил опасения, что столицу может постигнуть та же участь, что и Нью-Йорк, — пожал плечами Вандербильт. — Вы же знаете президента. Он отбивался руками и ногами. Он готов был сам лично пойти и растоптать ужасных тварей, но, в конце концов, согласился на здоровую сельскую жизнь.

Ли раздумывала. Оффут был базой стратегического командования, которое распоряжалось атомным оружием. Опорный пункт находился в глубине страны, вдали от всех угроз, исходящих от моря. Оттуда президент мог вести надёжную видеосвязь с Советом национальной безопасности и осуществлять управление страной.

— Это никуда не годится, Джек, — сказала она с нажимом — О таких вещах я должна узнавать сразу. И как только что-то высунется из моря, я должна знать немедленно. И даже до того, как оно высунется.

— Этого мы добьёмся, — сказал Вандербильт. — Мы установим дипломатические отношения с местными дельфинами.

— Кроме того, я хочу, чтобы меня ставили в известность, если кому-то придёт в голову заслать президента в Оффут.

Вандербильт игриво улыбнулся:

— Разрешите мне выступить с одним предложением…

— И я хочу ясности во всём, что происходит в Вашингтоне, — перебила его Ли. — Причём не позднее, чем в ближайшие два часа. Если сообщение о крабах подтвердится, мы эвакуируем захваченную область и превратим Вашингтон в закрытую зону, как и Нью-Йорк.

— Это и было моё предложение, — мягко сказал Вандербильт.

— Тогда мы с вами едины во мнении. Что у вас ещё для меня есть?

— Целая куча говна.

— К этому я привыкла.

— Уважая ваши привычки, я постарался притащить как можно больше плохих новостей. Начнём с того, что NOAA попыталась опустить двух роботов на континентальном склоне у Джорджии, чтобы достать червей для дальнейших исследовательских целей. И это… эм-м… удалось.

Ли выжидательно подняла брови.

— Червей нагрести удалось, — сказал Вандербильт, с наслаждением растягивая слова. — Но на борт поднять уже не вышло. Только их зачерпнули в лукошко, как что-то налетело и обрубило связь. Мы потеряли обоих роботов. Похожие новости дошли до нас и из Японии. Там пропал пилотируемый батискаф. Они тоже хотели добыть червей. Японцы говорят, их стало больше. Всё вместе приобретает новое качество.

— А мы не зарегистрировали ничего подозрительного?

— Напрямую нет. Вражеские зонды или батискафы мы не нащупали, но судно NOAA на глубине семьсот метров запеленговало подвижную поверхность протяжённостью в несколько километров. Научный руководитель считает, что это планктон, но поклясться не может.

Ли кивнула. Она почти сожалела, что здесь нет Йохансона.

— Пункт второй, глубоководный кабель. Обрывы связи продолжаются, CANTAT-3 и некоторые из ТАТ-кабелей. Все важнейшие жилы через Атлантику. В Тихом океане мы лишились PACRIM WEST, это одно из наших главных соединений с Австралией. Кроме того, за два последних дня произошло больше кораблекрушений, чем когда бы то ни было, и все на оживлённых морских путях. Из двухсот морских игольных ушек, которые мы знаем, затронута половина, особенно Гибралтар, Малаккский пролив и Английский канал, но и Панамский не миновал напасти, и… Ну да, это случилось, но не стоит это переоценивать: произошло столкновение в Ормузском проливе и ещё одно в Халий-ас-Суэц, а это… эм-м…

Ли наблюдала за Вандербильтом. Сейчас он казался уже не таким циничным и самонадеянным, и ей только что стало ясно, почему.

— Я знаю, где это, — сказала она. — Халий-ас-Суэц — это залив Красного моря, впадающий в Суэцкий канал. То есть, арабский мир затронут в двух важнейших узловых пунктах.

— В точку, детка. Проблемы с навигацией. Правда, нечто новенькое. Реконструировать трудно, но в Ормузском проливе столкнулись сразу семь судов, потому что как минимум два из них не знали, куда идут. Лаг и эхолот не давали данных.

На борту любого корабля есть четыре жизненно важных системы: эхолот, лаг, радар и анемометр. В то время как радар и анемометр работают выше ватерлинии, окошко эхолота расположено у киля, равно как и лаг, измеряющий скорость корабля относительно воды фарватера. Лаг — это что-то вроде тахометра судна. Он информирует радарную систему на борту о скорости корабля, а радар на этой основе определяет опасность столкновения с судами, находящимися поблизости, и задаёт курс уклонения. В основном этим инструментам следуют вслепую. Потому что 70 процентов плавания проходит ночью, в туман или в шторм, когда взгляд из окна ничего не даёт.