Игорь Росоховатский - Утраченное звено (сборник)
- Название:Утраченное звено (сборник)
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Радянський письменник
- Год:1985
- Город:Киев
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Игорь Росоховатский - Утраченное звено (сборник) краткое содержание
РОСОХОВАТСКИЙ Игорь Маркович. (р.1929). Украинский писатель-фантаст, прозаик и поэт. Родился в г. Шпола Черкасской области. Окончил факультет языка и литературы Киевского педагогического института им. А.М. Горького. Научный журналист, работал в редакциях украинских газет («Юный ленинец» и др.), автор многих книг и свыше ста научно-популярных статей. Член Союза журналистов и Союза писателей СССР. Живет в Киеве. Печататься начал в 1946 году. В 1954 году в издательстве «Молодь» вышла его первая книга — поэма «Мост (Слово об Иване Кулибине)». В фантастике дебютировал в 1958 году рассказом «Море, бушующее в нас…». Научно-фантастические произведения Росоховатского отмечались премиями на республиканских, общесоюзных и международных конкурсах журнала «Техника — молодежи», призом журнала «Уральский следопыт».
Утраченное звено (сборник) - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Не должен, — соглашается сигом. В его голосе оттенок раздумия: он удивляется нелогичности своего поступка — тому, что вопреки выводам все еще тратит время на человека. А тот думает: «Кажется, что-то человеческое в нем все же осталось. Возможно, он не просто машина для познания мира. Возможно, он не лишил себя памяти о былом. У него могут быть повреждены или заблокированы только механизмы активизации памяти, извлечения из нее какой-то группы сведений. В таком случае не все пропало. Если сохранилось «вчера», будет и «завтра». Он может из машины снова стать сигомом — сыном человеческим. Тогда он сумеет если не достичь цели, то хотя бы продвинуться к ней».
Человеку становится жаль сигома, ибо он уже представляет, каким жестоким явится позднее раскаяние, каким холодным и пустым станет для сигома космос после того, как он оставит человека на произвол судьбы. Но умолять о помощи человек не будет. Он бы не сделал этого даже перед собственным сыном. Он не переступит через свое достоинство.
— Я постараюсь сам починить корабль и выбраться отсюда, — говорит он. Силы ко мне возвращаются…
Он пытается даже встать, но не может. Единственное, что, как ему кажется, удалось, — это скрыть от сигома свою попытку встать, свою слабость…
12
«Теперь он думает не о своем сыне, а обо мне, чужом. Но думает не так, как о чужом. Он беспокоится обо мне. Почему? Попробую описать числовым кодом логичность его поступка в соответствии с ситуацией и возможностями его организма…»
Даже для мозга сигома, в котором импульсы проходят со скоростью света, это нелегко и отнимает несколько минут. Сигом получает результат в цифрах, но остается им недоволен. Он понимает, что имеющейся информации недостаточно, и волей-неволей снова сомневается в четкой работе своей памяти. Он все еще никак не может покинуть человека, который так мало заботится о своем спасении и даже согласился с выводом, что не стоит сигому тратить на это время…
«Он думает обо мне, как о своем сыне. И какие-то его биоволны, возникающие в это время, так странно знакомы мне…»
Удивительное ответное чувство возникает у сигома. Ему не хочется подсчитывать уместность этого чувства. Ему уже не одиноко на безразличной негостеприимной планете, а в памяти сами собой раскрываются дальние запасники — и сигом вспоминает другого, но чем-то похожего на этого, человека. Когда-то давно, на Земле, сигом называл того человека отцом.
«…Был он директором института, а я знал его как Главного конструктора сигомов. Его звали Михаил Дмитриевич… Да, Михаил Дмитриевич Костырский… Как я мог забыть о нем?..»
Он возникает, как живой, — невысокий, полноватый, с застенчивой улыбкой и толстыми губами. Прежде чем что-то сказать, он имел привычку пожевать губами, словно обкатывал слова во рту. И сейчас он пожевал губами и спросил: «Как тебе там? Не трудно? Не страшно?»
«Трудно и страшно», — отвечает сигом.
«Ты должен пройти через это. Сын должен идти дальше отца. Для того мы и готовили тебя».
И вовсе не от того, что звучат подходящие случаю слова, а потому, что вспоминается сам человек, сигому становится приятно. Он думает, что, видно, и вправду забыл что-то важное, если оно имеет такую власть над ним и может согревать в холодной беспредельности.
Какие-то гудящие прозрачные нити возникают между ним и погибающим человеком, между этим человеком и тем, что живет в его памяти…
13
Сигом спрашивает у человека:
— Вы не знаете академика Михаила Дмитриевича Костырского?
— Что? — не сразу понимает человек. Он морщит лоб, вспоминая, а сигом ждет.
— Костырский? Директор института эволюционного моделирования? Тот, кого называли Главным конструктором сигомов?..
Мысли возвращаются к прошлому.
Человек вспоминает историю об одном из питомцев Костырского — о сигоме, который самовольно ушел из института. Потом выяснилось, что он решил самовольно изучать людей прежде, чем станет выполнять их задания. Для этого сигом создал для себя облик, неотличимый от человеческого. Так он путешествовал по разным городам, встречался с разными людьми, даже какое-то время работал под вымышленным именем в одном из институтов Академии наук. Кажется, в него влюбилась женщина… Да, да, в книге, где была описана эта история, упоминалась женщина…
«…Почему я так четко запомнил ее? Ах, да, по описанию она показалась мне похожей на Ольгу. На мою Ольгу, которая как-то ответила своей подруге: «Ты права. Он невнимательный и рассеянный, редко бывает дома. Он такой. Но какое это имеет значение?..»
И в тот же миг, правильнее сказать — миллисекунду, сигом понял, почему волновался, когда человек вспоминал свою Ольгу…
14
«…Я понял это, потому что заблокированные шлюзы давней памяти раскрылись. Я вижу женщину — с дрожащими пушистыми ресницами, мягкими губами и высокой прической, удлиняющей шею.
Я вспоминаю наше знакомство, сырой после дождя галечный пляж и вылинявшее небо. И смеющиеся глаза — с искорками, как у его Ольги. Я позвал ее плавать. Какие-то знакомые отговаривали ее, но она доверилась мне. Волны бурлили вдоль наших тел, и она сказала: «Мне кажется, что вы не человек, а дельфин». Я уверял ее, что надо верить в сказку — и она сбудется.
Тогда на Земле, среди людей, я был внешне в точности похож на одного из них. Так было удобнее общаться, изучать их. Но и потом, когда женщина узнала, кто я такой на самом деле, то, как и его Ольга, сказала: «Это не имеет для меня значения». Она не жалела меня и не преклонялась передо мной, не испугалась моей силы и моей слабости. Нет, она и жалела меня и преклонялась передо мной. Я просто забыл, как называется это чувство. Но я помню точно: она принимала меня таким, каков я есть, без всякого предубеждения. Словно я был рожден человеком. И тогда я понял, что высшая ценность человека заключена не в его мощи. Главное — в том, что он умеет поступать наперекор и своей мощи, и своему бессилию. Главное — не то, что он способен познавать и покорять природу вокруг себя, а то, что благодаря этому он покоряет ее в самом себе. Так он добывает, воспитывает в себе высшую ценность — человечность, в которой и заключена одна из главнейших истин…»
15
— Женщину, которую вы вспомнили, зовут Алиной Ивановной, а Костырского — Михаилом Дмитриевичем, — говорит сигом человеку. В то же время какой-то участок мозга, непрерывно производящий анализ его действий, подсказывает, что он назвал их имена человеку лишь потому, что ему приятно их назвать. Он не надеется услышать об этих людях что-то новое: все, что человек знал о них, он вспомнил.
Но человек отвечает ему:
— Нет, лично я их не мог знать. Академик Костырский давно умер. Лет тридцать назад, не меньше. Да и Алина Ивановна, думаю…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: