Владимир Савченко - Время больших отрицаний
- Название:Время больших отрицаний
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2002
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владимир Савченко - Время больших отрицаний краткое содержание
Второй роман цикла «Вселяне». По состоянию на начало 2008 года — не опубликован, только авторский файл в интернете.
…Первый роман писался ещё в советское время. Второй уже в постперестроечное. Автор, будучи властителем пространства и времени, перенес НИИ и весь городок Катагань заодно в наши дни.
* * *Практические исследования в НИИ приводят к изобретению НПВ-Ловушек: устройств, посредством которых Неоднородное пространство можно вытянуть сколь угодно далеко, взять и переместить то, что там есть. Ловушки оказались очень кстати для полуразрушенного Института — и в духе времени; благодаря им он не только не разорился, не был «прихватизован», но обогатился и развернул еще более масштабные работы…
Время больших отрицаний - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Но это означало, собственно, что 2-й акт Дробления завершился, там внизу все произошло: НПВ-молоты-электроды своим сверх-полем и сверхкрутым К-триллионным барьером во времени раздробили, порвали «ядерные нити-события» всех атомов там, в центре полигона — всех до единого, сколько их было в К-точке, — на тысячи событий-обрывков. Процесс этот был еще в тысячи раз короче той определенной Пецем длины-длительности ядра-события в 10^ 16секунды; мгновеннее не бывает.
Время рвало ядра. Три лихих слова, кои Имярек так и не сказал никому, опытный псих, колотый, вязаный и битый, — опасался. Тот поток времени, который несет все плавно, обеспечивает устойчивое бытие, он же, будучи сейчас переведен в крайнюю неоднородность, круче тысячи Ниагар, — делал противоположное. Рвал все и вся на события-флюктуации…
…И НетСурьез в это кратчайшее мгновение на свой манер постиг, почему первой ступени сопутствовала музыка. Не самому Дроблению, грубому акту насилия над материей, она сопутствовала, а тому что после него:
— от каждого раздробившегося обрывка, от затравочной флюктуации потянется новая «нить во времени». Новое долго существующее ядро и электронные оболочки вокруг: новый атом. И они все должны, как это и в обычной природе есть, взаимодействовать, образовать или не образовать молекулы, цепочечные или циклические связи, кристаллы… и так до монолитов, до скоплений глыб, до залежей чего-то. Образовывать структуры.
— вот это и звучало. Потому что не просто кучей, не холмом был результат 1-го Дробления, а сложной, выразительной, во многом гармоничной структурой.
«Музыка будет, если второе Дробление удалось. А если нет — шумы, трески, грохот. А то и хуже. Что — хуже-то?»
По первым признакам это Дробление прошло не столь гладко; да и не мудрено: от него возникал не холм, а большое место на картах мира, космически значимое образование — Материк.
Сбросили поле… внизу сначала электросварочно запылала звезда —
— Берегите глаза! — крикнул Панкратов, прикрылся рукой.
…стала расплываться-растекаться, утрачивать яркость —
…теперь снизу — прямо и через динамики — пошли и звуки; сперва высокие, скрежещущие, как давимые сталью осколки стекла, потом все ниже, с переходом в шум прибойной волны по гальке, в грохочущий рокот. Он перешел в раскаты грома — и завершился первым титаническим аккордом ВсеМузыки! Иной, мощной. То был Первый концерт Дробления-Формирования, сейчас пошел Второй.
Теперь звучал не Григ, скорее, Бетховен; что-то близкое к началу Девятой. Только по мощи и высокой сложности музыки этой хватило бы на десяток тех вступлений, на десяток Бетховенов.
…был и низкий ритмичный гул барабанов, переходящий в инфразвуки, от которых захолонуло в душах, и гром гигантских, как облака, литавр в руках гороподобных великанов; к ним присоединились низким ревом струны контрабасов и виолончелей. Подхватили ликующие ноты мелодии валторны, тубы, рожки; взяли верх над ними скрипки; покрыл все нарастающий по высоте октавами звон фортепьяно. И затем вступили голоса.
Ах, какие это были звуки, какие голоса лились из динамиков на стоявши на Капитанском Мосте! Ода Радости в перемешку с Реквиемом Моцарта, с его Лакримозой, вселенским вздохом полной грудью; и еще что-то незнакомое, но не менее гениальное. Да и неважно, на что похоже или непохоже было это — главное, ВсеМузыка б ы л а. Она означала: не они сделали, не с ними — они СОУЧАСТВОВАЛИ. ПОСТИГЛИ. И ПОЛУЧИЛОСЬ.
Скрипичные мелодии и стакатто вперемешку с напевами высоких голосов вызвали у находившихся на ВнешКольце воспоминания о быстро менявшихся звездных небесах, которые наблюдали ночами в Аскании-2. Не было сейчас над полигоном такого неба, отключили и заняли канал под другое; но каждая нота музыки была как звезда летящая, каждая мелодия или аккорд — ее путь и жизнь в небе Меняющейся Вселенной.
Между тем внизу, под ВнешКольцом с градусной сеткой, передвижными штангами и рейками с кабинами, прочей техникой — ярко-голубая точка расширилась в пятно, сдвинулась по свечению к белой желтизне — от этого стала еще ярче. Там тоже в ритме и согласии со ВсеМузыкой переливались, менялись тона и оттенки цвета.
Вместе со свечением сюда хлынул жар от полигона, как от доменной печи.
Одни надели защитные очки, другие смотрели на экраны, кои передавали отфильтрованное; но и там менялся в очертаниях, разрастался какой-то раскаленный негатив.
Музыка и согласованные колебания света подтверждали: внизу не просто снова образовались вещества — там возникают структуры, от мельчайших до географического рельефа.
…Мелодиями и светом звучали русла будущих рек на Материке, линии горных хребтов; протяжными хоровыми речетативами разворачивались, расстилались внизу долины и плато.
Мелькание цифр в хвостах длинных чисел на табло времен — здесь, на КапМосте и в иных местах — тоже вписывалось во ВсеМузыку. И это прочищало мозги собравшихся на ВнешКольце: да, важнее их действий и событий были эти числа, сменяющиеся в четких ритмах счета. Музыка сродни математике, тем и
мысли, к высоким МыслеЧувствам… к простому, как дыхание, Творящему миры Мышлению-Чувствованию.
Его частью они теперь были. А до сего были слепы. Активно слепы. Активны, как роющиеся кроты, и слепы, как они.
…Вселенная лишь слегка приоткрылась в этом эксперименте; чуть-чуть и осторожно, чтоб не зашибить своим откровением микроразумников до смерти. Они еще будут нужны.
…И еще они почувствовали-поняли другое, яснее музыки: Вселенная-мать любила и жалела их, несмышленышей-микроразумников, коим бы жить да жить своей малой жизнью, добиваться малых успехов и малого счастья. Не хуже они других, многое так могли бы достичь в своих полуживотных жизнишках.
А вот встали дыбки и тянутся к Ней, к подлинной Матери мира. Как таких не любить и не жалеть, даже не приголубить осторожненько — музыкой этой хотя бы, она Язык Вселенной (один из них постиг это), язык Ее чувств.
…Жалеть их стоит хотя бы за то, что, отринув иллюзорное счастье обычной жизни, они надеются обрести что-то подобное здесь. Где уж им: Вселенское счастье не греет — испепеляет. Некоторые из них к нему уже прикоснулись — гибельно. И этих ждут трудно переносимые, непосильные для малых существ драмы.
И пожалела Мишу Панкратова, кой вдруг почуял — смутно, размыто — что скоро он останется один, лишится Сашича, Димыча и Али. А потом снова обретет… кого? их? не их?.. И ВсеМузыка будто гладила его, мальчика в горе, по взъерошенной голове (хотя нечего было сейчас там ерошить, не осталось волос из-за работы с НПВ), утешала просто, как в детстве когда-то реальная мама: «Давай подую, вава пройдет». Вава не пройдет оттого, что на нее подуют — а все равно легче.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: