Дим Край - Идеaльный мир

Я подумал, что это вдалеке — где-то за углом ближайшего дома. Повернул голову и увидел человека. Дуло его автомата грозно смотрело на меня своей зияющей черной, как смерть, дырой. Был он в 20 метрах или чуть дальше. Я могу успеть выхватить пистолет, упасть на землю, на камни и дать отпор. Но неожиданность этого события меня словно парализовало. Мои мышцы затвердели, застыли, и не слушались меня.

— Не дёргайся, — предостерёг меня этот человек. — Не рыпайся. Я успею всадить в тебя несколько пуль, не переживай… Так и думал, что ты не похож на жмурика…

Я вспомнил его голос, такой молодой, самоуверенный — это тот самый человек, который заходил в дом, где я лежал, претворившись мёртвым обрубком…

— Да, это я! — как бы читая мои мысли, весело ответил он. — Давай, бросай, что у тебя есть. Пушку, ножи… Только без резких движений…

'Где же я ошибся? Где просчитался? В каком месте?!.. — тревожно думал я. — Нет, я не везунчик… Я — неудачник! Самый настоящий неудачник'…

Я отбросил пистолет на побагровевший от ржавой лужи асфальт.

***

Мы вышли в большой двор: я впереди, позади молодой парень с автоматом, стволом которым постоянно, видимо, для значительности, для показа своей властности, тыкал мне в спину. Больно тыкал, урод. Двор был закрытым — только лишь с одной аркой, да с небольшими сквозными чёрными щелями в углах — результат бомбёжек. Двор был люден: несколько, с десяток, с дюжину людей в камуфляже с автоматами и пулемётами. Да несколько десятков людей, может сотня, которые покорно сидели ничком на голых камнях и булыжниках, некогда просторной, отделанной площадки с бордюрами. Это были пленники. Узники. И мне, по всей видимости, предстояло присоединиться к ним.

— Кого привёл? — задорно спросил немолодой человек, с очень знакомым голосом — похоже, тот, кто кричал с улицы.

— Как и говорил. Жмурик-то не жмуриком оказался… Притворялся, безобразник.

— Ну у тебя и чутьё! — воскликнул тот. — Не зря, значит, остался? Подкараулил гада.

Молодой солдат подвёл меня к нему и прикладом ударил с тыльной стороны по ногам, чтобы я упал на колени перед старшим.

— Кто таков? — почти весело, спросил меня вояка, в форме с бляхой 'AL', противно улыбаясь при этом своими неполноценными рядами выщербленных зубов.

'Не вашего ума собачье дело' — хотел ответить я. Но понимал, что одно неверное слово или движение и оно меня погубит.

— Кто? — ещё раз повторил он.

Я краем глаза видел, как в дальнем углу двора лежат небрежной кучкою, навалившись друг на друга всем телом, люди с пустыми глазами на лицах. И другие, живые люди, без видного энтузиазма, стаскивают туда мёртвые тела. Таскают за ноги, так, что раскинутые в стороны руки мертвецов волочатся по брусчатке, по камням, по щебню, местами по траве. В другой стороне двора стояли люди у самой стены, испещренной пулями. Они почему-то стояли, когда все остальные пленные сидели, прикрыв затылки ладонями. Напротив этих людей в почётном удалении стояли солдаты с автоматами на изготовку… И я всё сразу понял… Расстреливают. Расстреливают здесь натовские прислужники, верные псы, наивные шлюшки, нашего брата. Казнят пленников. Даже не понятно, за что их расстреливают… Может за сопротивление, может за дело, а может просто так расстреливают веселья для…

Были и натовцы. Настоящие натовцы. Англичане, французы… Европейцы, в общем. Я видел вблизи одного из них. Действительно худощавые, с впалыми щёками. Даже не верится, что это некогда зажиточные европейцы. Стояли они вальяжно, разухабисто, с неподдельным интересом общались с солдатами и друг с другом. Глазели на пленников. На меня глазели… Пожирали меня взглядом.

— Ты что, язык проглотил?.. — спросил меня вояка, уже не улыбаясь, и достаточно сурово на меня смотрел. — Он что, язык проглотил? — обратился он к молодому солдату. Тот пожал плечами, но зачем-то ляпнул:

— У него вот это было. — Он достал мой пистолет из-за пазухи и показал.

— Оружие?.. — почему-то искренне удивился вояка, будто бы тут все без оружия были, я один такой придурок с оружием хожу.

'Обидно, чёрт подери. И даже не выстрелил, не дал отпора этим тварям. Выкинул пистолет с семью патронами в магазине, как мне и было приказано. И для чего я берёг эти патроны? Чтоб вот так, отдать им, шакалам, чтобы они этими же патронами мне башку продырявили… Идиот!'

— Не хочешь, значит, говорить?

— Мне нечего сказать… — ответил я.

Тот вздохнул как-то наигранно грустно, словно не хотел он этого, но если ты такой упорный, так придётся тебя проучить, уж не обижайся.

Нежданно, камтик, долгое время молчавший, кратко сообщил непонятную фразу: 'Он здесь!'…

— Кто?! — резко спросил вполголоса я.

И в ту же секунду мир очень резко крутанулся по своей оси (даже не догадывался, что у мира есть своя ось), я всем телом прильнул к щебёнке, которая оказалась с левой стороны. Мой правый висок пронзила дикая боль.

— Ты что-то сказал? — спросил меня вояка, убирая приклад автомата.

— Кто здесь? — спросил я очень тихо. — Камень, ответь 'кто здесь'? Что ты имел ввиду?…

Камень молчал. Я видел, как что-то мелкое, белесое выпало у меня из уха и укатилось в расщелины, где скопилась пыль и грязь. Не оставалось сомнения, что это был камтик. Мой славный и верный товарищ. Так неожиданно, не вовремя, ни к месту выпавший и уха. Угодил в какую-то густую грязь и достать его оттуда уже не представляется возможным в текущих условиях…

Странная фраза 'Он здесь'… Можно по-разному трактовать эту фразу. Враг здесь?.. Ну, и так понятно, что он здесь — вторжение идёт во всю силу, вот он передо мной. Друг здесь?… Так какой друг? Саня? Николай? Кто?! И как могли они сюда попасть? Или, быть может, среди пленных Камень кого-то узнал?.. Я вгляделся в унылые лица, пробежался по рядам — никого знакомого… Не понятно. Но он что-то явно хотел мне сказать — но не успел. Что же он хотел сказать?..

— Он тронулся умом? — спросил кто-то надо мной.

Ответа не было. Я догадывался, что молодой солдат, пожал плечами, как обычно.

Послышался хриплый выкрик 'Пли'. Раздался автоматный залп. И четверо пленных, стоявших у кирпичной, горбатой, исполосованной пулевыми отверстиями, багровой от крови стены, подёрнулись на месте и упали, как мёртвые куклы. Впрочем, они были уже мертвыми…

— Это не мой мир…

Эринс удивлённо посмотрел на меня. Виктор и генерал, спорившие друг с другом о чём-то, резко прекратили свой спор и тоже глядели на меня. Сифиль, которая находилась рядом, испуганно заглянула за дверь.

За дверью не было моего коридора, через который я вошёл в эту дверь. Точнее, за дверью был какой-то коридор, но он был в два раза шире моего, другого цвета и ещё освещён с правой стороны какими-то мутными сероватыми окнами. Хотя, может, и не мутными вовсе — на улице просто хмуро. Но только они мало-мальски были освещены. Другого освещения не было. Светильники на потолке не горели. Да и похоже их не было… Когда я уходил, помню, был включен верхний искусственный свет.