Дим Край - Идеaльный мир

Сегодня я собирался ему рассказать правду. Сегодня. Медлить нельзя. Ещё потерплю — это уже будет выглядеть не доверием, а каким-то бредом… А чего раньше не сказал? Почему так долго скрывал от меня? Я тут с тобой, как с другом общаюсь, секретами делюсь, своими мыслями и фантазиями, а ты мне карты на стол через полгода! Значит, ты мне не доверяешь, подлюга… — и прочая мура, которой бы не хотелось обижать единственного друга в этом мире, на которого я мог рассчитывать, опереться в трудную минуту и доверять ему всецело…

Надо. Надо сегодня ему всё рассказать…

Этот завал, как результат яростной бомбардировки, был сегодня расчищен. С трудом, с мозолями, с недовольными лицами, но был расчищен.

По началу бомбёжки были редкими. Почти всю первую неделю было тихо. Лишь только раз нас по ложной тревоге подняли в третьем часу ночи. Всполошенный Саня, схватив костыли, рванул по лестничной клетке, не дожидаясь лифта, работая на ускорение… В итоге — кубарем скатился полмарша. Я потом его кое-как догнал и вместе уже добрались до бомбоубежища… Было тихо. Час проторчали в душном, тесном помещении когда, наконец, дали отбой и все разошлись по квартирам. Я ещё сказал тогда, что эта спокойная неделя не спроста — словно перед бурей. И как в воду глядел!

Уже всю вторую неделю, не просыхая, летели и бомбили город самолёты. Они пробили кольцо зенитной обороны города и веселились по полной. Поэтому вторая неделя оказалась самой напряжённой и утомительной. Набирали и укомплектовывали новые бригады добровольцами.

Вот Тимур был как раз один из них. Семнадцатилетний пацан был отдан мне на кураторство. Очень боевой, подвижный, товарищеский и весьма внимательный, послушный. Мы с ним уже бесчисленное множество тонн развалов по кирпичикам растащили, сотни тяжеленных плит, блоков подняли вместе. Хорошо мы с ним сработались!

Вообще мне очень нравилась наша бригада. Хорошие люди. Общительные. Добрые. Почти все либо молодые, непризывного возраста пацаны, либо уже предпенсионного возраста (и даже пенсионного возраста) мужики. Я был так сказать единственный представитель 'среднего' возраста. Меня не спрашивали и не прижимали к стене, с требованием: 'А ну, признавайся, почему не на фронте?'. Может догадывались сами, может думали, что не годен. Но все знали откуда-то, что я контужен и страдаю амнезией.

В нашей бригаде было восемь мужиков и одна девушка. Да. Наступило время, когда бригады стали укомплектовывать женщинами — рук не хватает, а работы полно. Вот и берут девушек на мужские, как считалось раньше, работы. Девушка Лида, разумеется не таскала тяжести, как мы, а работала за пультом миниэкскаватора.

Девушка Лида очень часто пускала мне всеобразные недвусмысленные знаки внимания: то подмигнёт, то шепнёт на ушко, то соблазняюще посмотрит — так как я был единственным парень в бригаде её возраста. Почти ровесник. Ей двадцать три. И она очень хотела, чтобы я увлёкся ею. Может быть, она специально записалась в нашу бригаду, углядев меня в ней… Но я игнорировал её. Не обращал внимание. Избегал её. Обходил стороной. У меня как-то всё не было настроения. Какая может быть любовь в тылу? Когда каждый день бомбёжки?

Устав ждать от меня внимания, она перешла на Тимура и стала на него пускать свои женские чары. Вот и в этот раз она не взглянула не меня, когда я умылся в мобильном душе. Подсушивая волосы полотенцем, прохаживаясь вдоль экскаватора, она уже глядела в сторону Тимура. Тимур обалдело на неё смотрел. Повезло Тимуру. Что тут скажешь…

В девятом часу я уже был дома, в квартире Сани. Быстро разогрел ужин, уселся перед телевизором смотреть фронтовые новости, которые начались ровно в девять. Опять рассказывали, что генерал Леверси вплотную приближается к Новгороду. И вплотную он так приближается уже не первую неделю. Начались ожесточённые бои под Новгородом в предместье посёлка Панкова. Враг стремиться захватить полуразрушенный город и делает все усилия для этого. Натовские войска вышли к озеру Ильмень южнее города. Начал обильно обстреливать город из артиллерийских орудий и из реактивных систем залпового огня.

— Бздец котёнку, — проговорил я, недовольно поглядывая на экран.

Расположение фронта представляла собой чуть ли не строгую вертикальную линию, без выпуклостей, вогнутостей. Словно провели по линейке прямую разметку от Соснового Бора на севере до Таганрога на юге. Никто не прорывается вперёд, никто не отстаёт. Как стенка на стенку навалились друг на друга и давят из-за всех сил, стараясь передавить, переломить… проломить!

'А ведь кто-то не сможет выдержать этого напора… — думал я. — Фашисты же не выдержали. Погнали мы их домой в Германию. И натовцев в шею погоним! Дойдём до Парижа и Лондона ихнего… или к тому, что от них осталось… Эх… Новгород скоро захватят! Не устоит город и не помогут минные поля… Сдался им этот город?!'

Скоро пришёл Саня. Какой-то довольный, весёлый, в приподнятом настроении, он пришёл. Неужели подкатил он к Катюше своей и что-то правильное сделал… Ведь не скажет же, не признается.

— Здорово, Санёк!

— Привет, Владик! — резво отозвался он.

— Что тебя так развеселило? Поди с Катей сдружился?…

— Не-е… Что ты! С Катей я и так дружу, не надружусь. Да и дело даже не в ней, представляешь!

— Нет, не представляю, — живо отреагировал я и, сгорая от любопытства, добавил: — Ну, рассказывай, что случилось?

— Моя программа успешно выполнила все поставленные задачи. Спутник, ОХ КАК отработал здорово! Ну, империалисты, держитесь, сейчас Вам худо будет. Хреново будет! Хватайтесь за подлокотники, вам сейчас такая взбучка придёт!..

— Ага, ты всех уделаешь! Одной левой!..

— Не я, конечно. Моя программа уделает… Ну, в общем, руководство мною довольно. Сегодня меня поощрили хорошей премией. — Саня похлопал себя по ляжкам, видимо, где деньги лежат. — Будем гулять. Собирайсь, идём по бабам!

— Погоди ты… Новость слышал? Натовцы вплотную приблизились к Новгороду? Этот их генерал, Леверси или как его там, урод сраный, из РСЗО город поливает.

— Так… по-моему, он не первый день это делает, — удивился он. — Что с того?.. Нас же сегодня ещё не бомбили. И вряд ли побомбят. Мы со спутника им там на аэродроме такое учудили, что они, наверное, ещё не скоро отремонтируются…

— Ну, вы прямо герои невидимого фронта! — воскликнул я, и, не мешкаясь, решительно сказал своему другу. — Саня, я давно хотел тебе сказать кое-что… Очень важное. Очень… как бы это сказать… необычное, может даже, странное… И время, может, не подходящее, но выжидать дальше нет смысла. Да и недоело мне выжидать. К чёрту это всё!.. Ты уже, наверное, давно догадался, что я не тот за кого себя выдаю. Ну, не может мне быть сейчас 23 года!.. Видно же — я старше тебя. На пару лет, как пить дать, старше… Что на фотке во временном удостоверении — не я, а человек очень похожий на меня. Что не могу я служить в армии, так как про армию ничего не знаю, и никогда, представляешь, НИКОГДА не стрелял из боевого оружия. Только из пневматики несколько раз пулял и из охотничьего ружья раз стрельнул, если это можно считать за оружие, и то по пьяни, и то по бутылке… В общем я ни какой не военный и памяти не терял. Это надо умудрится так шмякнуться, чтобы реализовать частичную амнезию. Всё прекрасно помню, слово вчера всё случилось…