Герберт Циргибель - Иной мир
- Название:Иной мир
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Герберт Циргибель - Иной мир краткое содержание
Спустя девять месяцев после того, как космический корабль «Чарльз Дарвин» столкнулся с неизвестным небесным телом, профессор Шаган, руководитель обсерватории Маник Майя, обнаружит что астероид Ре 37 больше не находится на своей траектории обращения. На ничтожном участке у Ре 37 и «Дарвина» была одинаковая орбита. Стал ли Ре 57 убийцей шести космонавтов? Но и эта мысль — почти непроизносимая, напрашивается сама собой: Явилось ли причиной пылеобразования вблизи кратера Плутарха, которое наблюдалось и было сфотографировано многими астрономическими станциями, совсем не разрушенный, упавший на Луну космический корабль, а разлетевшийся на куски астероид? И где же «Дарвин»? Носит его, сбитого со своей орбиты, где-то во Вселенной? Невероятная мысль. Теория профессора Шагана недоказуема. Но ее поддерживает его ассистентка Нанга, у которой свои способы, она вдруг упрочняется таинственными радиосигналами, которые не поддаются расшифровке, она наконец-то подтверждается спасательным зондом из из злосчастного корабля, который несет информацию о том, что уже несколько месяцев трое мужчин и одна женщина живут в космосе; запертые в своей капсуле, ограниченные минимальным мирком, оторванные от всего, что может в жизни показаться нам достойным того, чтобы жить. Невероятная история.
Герберт Циргибель описывает экстремальную ситуацию, и он не закрывает глаза на катастрофу, которая может наступить несмотря на все достижения в освоении космоса. Он отказывается от таинственных явлений и утопичного естества, он добивается остроумной техники, он подходит к проблеме с гуманистической точки зрения. Он заставляет читателя, несмотря на весь внешний драматизм, задуматься и не отпускает его до самой последней строчки.
Иной мир - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Седрик вошел. Он надел пеструю рубашку и светлые шорты.
— Я поставил воду — что Вы предпочитаете, чай или кофе?
— Чай. — сказала она
Седрик поспешил на кухню и вернулся обратно через две минуты с чаем и сахаром.
— Вы упомянули имя профессора Шагана. Это тот самый профессор, который однажды вынес на суд общественности ту спорную теорию о планете, которая якобы существовала между орбитами Марса и Юпитера?
— Да, это тот профессор. Он руководит Маник Майя.
Седрик сервировал стол.
— Что это значит, Маник Майя?
— Это вообще-то название стихотворения, — объяснила Нанга. — Это еще из языка Киви, древнего литературного языка Явы. Автор этого стихотворения неизвестен, но его содержание затрагивает космогонические процессы. Должно быть это и подвигло строителей обсерватории назвать ее Маник Майя.
— И Вы приехали прямо с Суматры в эту глушь?
Нанга не решалась. Ее взгляд упал на две фотографии. Он заметил это и объяснил: «Это мой отец, а снимок рядом Вам, наверняка, знаком — могила «Чарльза Дарвина»…
— По этому поводу я приехала к Вам.
Седрик запнулся.
— По какому поводу?
— Чтобы поговорить с Вами о «Дарвине».
— Ах, так, — расстроено сказал он, — я должен был сразу подумать об этом. Что-то вроде интервью. Вы, по всей видимости, хотите написать статью. Но я не могу сказать Вам более того, что уже было опубликовано.
— Я не хочу писать об этом. Я хочу поговорить с Вами о судьбе «Дарвина».
Он удивленно смотрел на то, как она вынула из своей дорожной сумки машинописную рукопись. Она протянула ее ему.
— Пожалуйста, прочтите это, здесь больше того, что я могу сказать Вам.
Он прочел первые предложения и остановился.
— Что это значит? — непонимающе спросил он, — описание катастрофы?
— Прочтите, — попросила Нанга, — это новое толкование событий. Профессор Шаган предположил этот тезис. Он был предметом долгих, безрезультатных дебатов в Высшем космическом агентстве.
Седрик прочел, и его ошеломление переросло в замешательство. Чай стал холодным, казалось, что он вдруг снова погрузился в гробовую тишину «Фок 2». Прошло немало времени, пока он осознал и понял все прочитанное. Он растерянно посмотрел на Нангу.
— Это всего лишь тезис, — повторила Нанга, — так могло произойти. Пожалуйста, не судите сейчас, руководствуясь чувствами…
А по чему судите Вы? — спросил он. — Вы сказали, дебаты о нем прошли безрезультатно. Значит отклонили? Но Вы и профессор Шаган еще верите в него. Он прислал Вас…
— Нет, — прервала его Нанга, — Профессор Шаган ничего не знает об этой поездке — кроме того, он больной лежит в кровати. Я приехала из собственного интереса — пожалуйста, не спрашивайте меня, почему. До нынешнего момента соображения Шагана наталкивались на отклонение. И это совсем не удивительно, все таки прошло десять месяцев.
— Десять месяцев, — повторил Седрик. — Сейчас я могу оценивать не только с точки зрения разума, это Вы поймете, Нанга. Если профессор Шаган прав — тогда они еще может быть живы. Вы понимаете, что значит для меня эта мысль? И если бы хотя бы часть этого было правдой…
Он походил в разные стороны и, наконец, остановился перед с ней.
— Вы даже не знаете, что Вы натворили…
Пораженно, она ответила: «Я не хотела ничего натворить. Седрик, возможно я поступила опрометчиво. Это было с моей стороны больше…»
Она не договорила мысль до конца, потому что иначе ей пришлось бы сказать: Это было с моей стороны больше чувственный порыв дело трезвого рассудка, побег от возвращения, от ворчливого старика и от Маник Майя.
Он сел рядом с ней. В нем проснулась туманная надежда. Миссия Нанги была бы теперь завершена, но он настоятельно попросил ее остаться. Седрик хотел поехать с ней и с Анне в Центр подготовки. Александр Вулько, руководитель этого учреждения был другом его отца. Седрик надеялся на его поддержку. Ему казалось само собой разумеющимся, что Вулько тоже встанет на сторону Шагана. Нанга было легко уговорить. Что она сейчас забыла в Праге возле больничной кушетки? А полететь обратно на Маник Майя, остаться в этом оазисе наедине с Дамаром, тоже было бы ей некомфортно. Она дала согласие сопроводить Седрика в Центр подготовки.
Седрик не мог отделаться от этой темы; чем больше он занимал себя этим, тем более оптимистичным он становился. В полдень она оставила его одного, прогулялась и позагорала на лодочном причале. Чистая, холодная вода завлекала в воду. Она сделала несколько заплывов.
Анне затянулась со своими покупками. Уже давно стемнело, но они напрасно высматривали в темноте парус. Они сидели в доме. Он хотел включить свет, но Нанга попросила его подождать с этим.
— Мне нравится это вечернее настроение, — мечтательно сказала она. — На Маник Майя заход солнца выглядит так, словно звезды упали с небес. В долине после этого темно, и лишь наши вершины еще погружены в свет.
— Словно звезды упали с небес, — повторил он. — В барокамере я смотрел на это по-другому. Звезды были сверху и снизу, передо мной и сзади меня. Но это был оптический эффект, иллюзия.
— А на самом деле? Вы же уже бывали в космосе.
— Да, я был там, наверху, на отдалении от Земли в половину ее диаметра. Там подо мной была Земля. Я видел моря и континенты и эти сумерки тоже, но на это смотришь с рассеянным вниманием.
Седрик вдруг захотел выговориться. Он рассказал о своем тесте, затем о своих ранних детских воспоминаниях на своей ирландской родине, о своем отце, который сперва был летчиком-испытателем.
— У него был маленький спортивный самолет. Я еще не совсем научился ходить, когда он уже засунул меня в свой самолет и показал мне мир сверху. Когда потом было создано Пражское космическое агентство, он был одним из первых, кто подал заявку на участие в программе подготовки космонавтов.
— А Ваша мама? Что сказала она?
— Ничего.
Нанга запнулась и замолчала. Немного погодя он спросил: «Вы когда-нибудь слышали имя Геолинен?
— Если Вы имеет в виду пианистку, тогда я ее знаю. У нас на Маник Майя есть много ее записей.
— Она — моя мать, — сказал он.
Стало темно. Нанга услышала, как он встал и принялся что-то искать на полке.
— Вы любите музыку?
— Да, — сказала она.
Седрик включил магнитофон. Когда в маленьком помещении заполнили прозвучали первые звуки сонаты C-мажор, она знала, что это его мать сидела за концертным роялем. Все это было для Нанги так неожиданно, и особое настроение доделала остальное, и она чувствовала себя словно во сне. Она попыталась представить себе мать Седрика, но должно быть она выглядела совсем по-другому, чем он. Эта музыка и эта немного жесткая романтика, казалось, совсем не подходили к нему. Когда прозвучали последние звуки, он сказал: «Это единственная память, которую оставила мне моя мать. Она постоянно была на гастролях, даже когда произошла катастрофа «Дарвина». Тогда она даже не прервала свое турне. Может быть сейчас Вы поймете, что значил для меня отец. Он всегда был со мной, и мы всегда понимали друг друга. Там, где Вы сейчас сидите, он часто сидел, читал или рассказывал о своих планах. Он бы с большой охотой полетел бы к звездам уже в этом столетии».
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: