Журнал «Если» - «Если», 2003 № 02

— Сол намекал в последнем разговоре, — проговорил он с полным ртом, — что объявит о вашей свадьбе. Это так? Он сделал тебе предложение и ты согласилась?

— Господи… — пробормотала Элис. — Сол сказал… Нет, он не делал мне предложения. Но был такой вечер… Вчера…

Верхний свет они погасили, а ночник остался гореть и подсвечивал их сбоку, отчего Солу казалось, что все происходит впервые, не так, как обычно. Элис сама предложила ему: «Поедем к тебе». Она бывала у него много раз, но всегда по делу и никогда сама не предлагала остаться на ночь.

Показывая, где стоят шампуни и где висят полотенца, Сол так нервничал, будто все у них было впервые, все только начиналось, как в тот зимний вечер, когда они долго говорили о сущности разума и решили, что прийти к согласию по этой важной проблеме мужчина и женщина могут только в одном случае: если они любят друг друга и готовы друг друга понять, несмотря на разницу в ментальности.

Он разделся, лег и, ожидая Элис, представлял, как она стоит под горячей струей, подняв руки, вода стекает по ее спине и груди, глаза у Элис закрыты, ее самоощущение странным образом передается ему, и по его коже катятся капли, будто горячие шарики… Сол отогнал видение и заставил себя вернуться к проблеме, которую они вчетвером обсуждали за ужином в «Караване».

«Мы пока не доказали, что речь идет именно о симбиозе, — заявил Алекс Волков, накладывая себе в тарелку порцию салата. — Симбионты зависят от физического состояния друг друга. Если акула ранена, рыба-прилипала погибает первой. В нашем же случае мы не представляем физической природы галактоида. Она может быть любой, верно? Значит, симбиоз — сильное предположение, и не более того. Скорее, можно говорить об обмене информацией…»

«Странно, Алекс, — прервал Волкова Фред, — что вы именно сегодня вернулись к этой проблеме. Мы все согласны с тем, что общий смысл существования живых организмов, — тем более разумных, — общая их зависимость от внешних природных явлений, это и есть одна из форм симбиоза».

«Да, — упрямо сказал Алекс, — но меня смущает… Если один из симбионтов погибает по какой-либо причине, другой погибает тоже, верно?»

«По идее — да», — согласился Сол, а Фред лишь пожал плечами.

«Представим себе, — продолжал Алекс, — что завтра начнется ядерная война и человечество прекратит существование».

«Маловероятно, — заметил Фред. — Сейчас не то время…»

«То или не то — не нам судить, — взволнованно сказал Алекс. — Теоретически может произойти все. Так что же — весь мировой разум погибнет вместе с разумом человеческим? В условиях симбиоза это непременно произойдет».

«Вот вы о чем, — сказал Фред и продолжил, подождав, пока официант поменяет тарелки: — Нет, не думаю, что галактоид погибнет, он слишком сложно организован, чтобы так фатально реагировать на потерю какого-то элемента. Человек же не умирает, если ему отрубить палец…»

«А если погибает печень…»

«Не нужно спорить, — вмешался Сол. — Вы приводите аналогии, а они всегда либо недостаточны, либо избыточны. Думаю, что, если какой-то из элементов отключается от системы, организм восстанавливает свою целостность, подключив другой элемент».

«Если такой элемент существует! — воскликнул Алекс. — А если его просто нет?»

«Вы имеете в виду — на Земле? — осведомился Фред. — Если бы нам с вами не повезло, то разумными сейчас были бы макаки, или лошади, или дельфины, или — почему нет? — медведи, которые спят по три-четыре месяца кряду, вот где простаивает надежный канал!»

«Я к тому и веду! — сказал Алекс. — Мы слишком много времени уделяем фиксации снов и слишком мало — исследованиям возможности переключения каналов. Вы можете дать гарантию, что канал уже не переключился по какой-нибудь не понятной нам причине? И не говорите мне, что это маловероятно, поскольку за миллионы лет не произошло ничего подобного! Вот о чем я думаю, и вот что, по-моему, нужно проверить в эксперименте!»

«Ни в коем случае! — решительно произнес Фред и положил ладонь на тонкую руку Элис. — Надеюсь, вы понимаете разницу между простой фиксацией и попыткой активно повлиять на состояние системы? Это прежде всего риск для Элис, так что исключено…»

«Вот потому-то, — сказал Алекс с некоторым раздражением, — нам бы лучше иметь реципиентом не вашу сестру, а совершенно постороннего человека».

«Которого было бы не жаль использовать, а потом…»

«Я такого не говорил».

«Но в виду имели именно это».

«Все, — хлопнул ладонью по столу Сол. — Хватит пререкаться. Все мы понимаем, что нерешенных вопросов больше, чем решенных. Алекс, у вас лопнуло терпение? Куда вы торопитесь?»

«Да просто интересно… — пробормотал Алекс. — Извините, Элис, я не хотел вас обидеть».

«Я не обижаюсь», — улыбнулась Элис. Она действительно не обижалась на этого увальня, говорившего все, что приходило ему в голову. Замечательный человек. И рассуждает логично. Но если Сол считает иначе, значит, прав Сол.

«Как хорошо, — подумала она, — что он развелся со своей Офрой, ну и имя у женщины, неудивительно, что Сол с ней расстался, имя определяет суть человека, а для женщины имя даже важнее, чем привлекательная внешность».

Как хорошо, что Сол расстался с Офрой и приехал в Штаты писать постдокторат. Иначе они бы не встретились. И что тогда было бы с нею? Два года назад она чувствовала, как иссякают жизненные силы и ничего не хочется, а ведь ей было всего двадцать три, сейчас она стала старше, но ощущала себя молоденькой девушкой, чья мечта о принце вдруг перестала быть сказкой.

Что она собой представляла? Студентка-философ, решительная походка, прямой, уверенный взгляд, замечательные рефераты по западному марксизму второй половины XX века, преподаватели прочили ей академическое будущее, а на самом деле… На самом деле не было на свете более не уверенного в себе существа, все истинное в ней оставалось внутри, нераскрытое, но готовое раскрыться в любую минуту, когда придет он…

Она прекрасно понимала, что принцев на белых конях не существует в природе, и ждала она не мужчину своей мечты, а чего-то, что возможно только в воображении или даже в воображении невозможно тоже, потому что представить себе собственные подсознательные желания Элис не могла, хотя и пыталась, посетив однажды университетского психоаналитика Эндрю Скола.

С Солом она познакомилась на семинаре по общей философии.

«Это Соломон Туберт, — сказал ей профессор Сточерз, подойдя в перерыве между докладами с невысоким, черноволосым, кудрявым, крепким, как грецкий орех, мужчиной. У Туберта были огромные черные глаза, словно глубокие озера, и Элис утонула в них прежде, чем услышала следующие слова шефа: — Господин Туберт — израильтянин, приехал делать постдокторат по церебральным явлениям».