Журнал «Если» - «Если», 2003 № 10

В этот момент я осознал, что думал о Маляре и Скейтере в человеческой терминологии, как и собранная нами толпа. Внутренне я называл каждого из них «персона», «личность», а не «вещь», «штука». Когда это произошло? Было ли это в момент сомнений, после того как голограммы отчебучили неожиданный финт? Я общался с голограммами, взаимодействовал с ними, будто они так же реальны, как люди. Когда я «ударил» Маляра, — и чуть не свалился с балки лесов — иллюзия разбилась.

Я никак не мог успокоиться — долгие годы я поддерживал отношения с голограммой, и неважно, насколько короткие и односторонние.

Но я не один такой бестолковый. Куча людей наблюдала сценку «Падение несчастного Маляра», и все считали представление реальным, а следовательно, открыли себя обильному потоку эмоций, обычно изливаемому на людей. Когда стало ясно, что все туфта, они спокойно вздохнули и ушли, отметив тонкий обман. Но вступили в краткое общение с голограммами. А может, как в моем случае, открылись навстречу одной из них.

Эта мысль естественно привела меня к Рэйчел. Официантка мне очень нравилась, живая она или виртуальная. Это то самое ощущение, когда иллюзия продолжается гораздо дольше, чем ты можешь ей позволить. Искусственный интеллект девушки приспособился ко мне, и это делало иллюзию взаимной симпатии более реальной.

Но теперь я был уверен: она голограмма, она для меня не может быть большим, чем героиня комикса.

Знаете, сколько людей влюбляется в персонажей фильмов и комиксов? Полным-полно. Я знаю, видел на конвентах. Мы хотим дружить с воображаемыми персонажами, и все тут! И если я свободно — ну, или почти свободно — мог поддерживать отношения с голограммой, значит, я могу смело общаться с человеком? Разве нет? Если граница между реальностью и этими голограммами столь призрачна…

Маляру я, видимо, «не нравился», еще бы — я же столкнул его с лесов. Какой еще реакции ждать от программы? Это же часть иллюзии.

Но я вправду верил, что «нравлюсь» Рэйчел.

В тот момент я осознал, в чем моя проблема, почему я сидел на лесах, размышляя о самоубийстве. Вовсе не потому, что Рэйчел голограмма, а из-за того, что для всех на свете я сам был голограммой. У меня не было кучи приятелей, потому что я долго избегал реального мира, погрузившись в мир рисованных фантазий, делая «что положено» и всячески создавая иллюзию присутствия в реальном мире. Другие люди, вероятно, просто игнорировали меня, как не замечают серый фон.

Надо было подольше находиться в реальном мире, занимаясь настоящими делами, не замыкаясь в границах своего маленького виртуального мирка. Пришло время строить отношения с людьми, а не пассивно дожидаться волшебного случая. Надо поучаствовать в этой жизни, хотя бы для разнообразия!

Надо бы попробовать жить.

— Простите…

Я быстро обернулся на голос девушки. Она была милой и хрупкой, длинные светлые волосы собраны за спиной, загорелая кожа золотилась на солнце. Ясные зеленые глаза вспыхнули, когда она робко протянула руку, чтобы коснуться моего плеча.

— Ты настоящий?..

— Ага, — кивнув, я схватил ее за руку. — Такой же, как и ты.

Ее рука была прекрасна. Плотная. Настоящая. Живая.

Она немного расслабилась, но высвободила свою руку.

— Хорошо, тогда скажи, где тут кафе «Вавилон»?

Я указал вниз по улице:

— Два квартала в ту сторону. Хотя он не так хорош, как «Доджис», — улыбаясь, добавил я, слегка приосанился, чтобы намекнуть на свой интерес к девушке, и указал большим пальцем в сторону забегаловки на противоположной стороне.

Она изогнула бровь, но ничего не сказала.

Я ожидал какого-то оправдания, типа «У меня в «Вавилоне» назначена встреча», или «Я замужем», или чего-нибудь в том же духе. Но девушка лишь изогнула бровь и ждала продолжения.

— Меня зовут Энгус, — представился я, снова протягивая ей руку. — Выпьем кофейку?

— Джойс, — ответила она, и ее лицо слегка просветлело, когда она тепло пожала мою руку. — Конечно, с удовольствием.

Мы перешли через дорогу к «Доджису». Когда я открывал дверь, пропуская новую знакомую, я остановился и бросил взгляд вдоль улицы. Маляр поприветствовал меня взмахом руки и улыбнулся. Джойс тоже взглянула в ту сторону, но, кажется, не заметила его. Она молча улыбнулась мне.

Рэйчел кивнула мне из-за стойки и указала на мой всегдашний столик. Но когда официантка направилась в нашу сторону, клянусь, я видел эти жуткие колесики, вертящиеся за ее голографическими ногами. Кошмар! Мы с Джойс скользнули на сиденья, и Рэйчел мгновенно оказалась рядом.

— Привет, Энгус. Тебе как обычно? — Она поставила на стол пару щербатых кружек и плеснула в них немного горячего кофе, широко улыбаясь. — А твоей новой подружке?

Подружка. От такого определения я немного покраснел, но в глубине души мне это понравилось. Да. Моя подружка.

— Два «как обычно», — сказала Джойс, улыбнувшись мне, даже не зная, что такое мое «как обычно».

— Ты новенькая в городе, милочка? — вежливо спросила Рэйчел.

Я очень удивился, обнаружив, что сердце несется вскачь, потом понял, каким олухом был все это время. Рэйчел была ненастоящая. Ей совершенно все равно, один я здесь или с девушкой. Джойс была для Рэйчел посетителем, ничем более.

Рэйчел болтала с Джойс пару минут, прежде чем вернуться к другим клиентам, дружески расспрашивала о ее работе и семье, создавая атмосферу радушия. Я внимательно и восхищенно слушал их болтовню, по-настоящему заинтересованный. Когда Рэйчел отошла, меня вдруг осенило, что я уже слышал эти вопросы раньше. Рэйчел четко придерживалась ряда стандартных вопросов, разработанных и заложенных в программу официантки, чтобы и Джойс, и любой другой посетитель чувствовал себя Особым Клиентом — каким был в этом заведении я в течение последних лет.

И любой другой посетитель.

Кто-то когда-то сказал, что надо понять себя, прежде чем ты сможешь понимать других. Этот кто-то был совершенно прав. Я всегда склонялся к мысли, что чужая душа — потемки. Но, видимо, все люди по сути одинаковы, такие же, как и я. В глубине души каждый всегда ждет дружеского участия, хоть малой симпатии от кого-то, так же, как и я. Многие просто не знают, где и как ее найти. А некоторые даже не пытаются. Мне повезло, потому что Рэйчел и Маляр, да и все остальные голограммы показали мне человеческую суть. Все так просто, и очень странно, что я не замечал этого раньше. Надо было лишь открыть глаза и увидеть.

Я открыл глаза. И нашел Джойс. И теперь чувствую себя прекрасно. Впервые в жизни я перестал быть серым фоном.

Перевела с английского Татьяна МУРИНА

Сознание вернулось в хаосе красок, которые расплывались узорами, пульсировавшими в барабанных ритмах, настолько оглушительных, что, казалось, мир сотрясался. В ушах стоял непрерывный рев. Я понятия не имел, где нахожусь, мало того, едва соображал, кто же я на самом деле. Впрочем, тут не было ничего необычного. За последние двадцать лет я проходил через это столько раз, что почти привык. Но потом внезапно в мозгу словно щелкнуло, и все прояснилось. Зрение сфокусировалось, яркие краски поблекли, превратившись в приглушенную пастель потолка, барабанная дробь и рев отступили, стихнув до шепотка сердцебиения и мерного ритма дыхания. Я лежал на кушетке в кабинете уравнивателя.