Raptor - Хо

— Эта галерея — само олицетворение дружбы, — похвалила его Оля. — Ты постарался на славу. Я уверена, что если бы твои друзья оказались здесь, и увидели бы это, то они непременно оценили бы прелесть твоего вернисажа по достоинству, как и я.

— Спасибо. Мне приятно это слышать. Но я создал галерею друзей не для красоты. Каждый раз, когда моё одиночество становится предельно невыносимым, я возвращаюсь сюда, где все мои друзья собрались вместе, пусть и не по-настоящему. И сразу становится легче на душе. Глядя на их лица, вспоминая их образы, я оживаю, справляюсь с тоской и унынием.

— Понимаю тебя. Извини, может быть, я задам глупый вопрос, но всё же. Почему именно картины? Если иллюзорный мир позволяет тебе создавать всё что угодно, то почему бы не создать в нём друзей? Это было бы намного эффективнее для борьбы с апатией.

— Поначалу я тоже так считал. Но это заблуждение. Картины статичны, они плоские и немые. Зато они более реальны, чем живые люди, воссозданные здесь посредством нашего разума. Реальны, потому что хранят память о них, и не лгут. Ведь каждый человек по-своему уникален, и, в некотором роде, непредсказуем. Допустим, ты ждёшь от него ответа «Да», а он может неожиданно ответить «Нет». В этом-то и заключается вся прелесть! Пока человек живёт своей жизнью — он нам интересен, потому что его жизнь хоть в чём-то да непохожа на нашу. Когда я научился создавать собственные миры, одна из первых проблем, с которой я столкнулся, оказалась проблема, связанная с тем, что я не могу воссоздать нечто автономное, живущее собственной жизнью. В любом случае, оно будет частью меня, подчинённой моему сознанию, и действующей по распоряжениям моего разума. Грубо говоря, всё, что мы видим, по сути, происходит в моей голове. Следовательно…

— Следовательно, созданный тобою друг не будет иметь собственной индивидуальности, и ты будешь предугадывать каждый шаг, который он собирается сделать. Я правильно поняла?

— Совершенно верно. И я смогу не просто предугадывать каждое его действие или слово, но и сам буду их генерировать. Без моего непосредственного воздействия этот иллюзорный друг будет лишь безжизненной статуей. Чужие чувства, эмоции, фантазии, мысли — я сотворить не могу. Так же и любовь, и ненависть, и зависть, и сочувствие — всё. Я смогу наделить своё творение собственными принципами поведения. Могу пофантазировать, и управлять им в несвойственной мне манере. Могу предположить, как бы повёл себя мой реальный друг в такой ситуации. Но всё это пусто, искусственно, скучно. Эти эксперименты лишь усиливают мою тоску по настоящим друзьям, оставленным в реальном мире. Знала бы ты, как я по ним скучаю, — Евгений вздохнул.

— Не грусти. Ты ведь с ними обязательно встретишься.

— Когда?

— Когда-нибудь.

— Ну да, конечно, — Евгений кивнул, и как-то странно улыбнулся. — Само собой разумеется.

Его неестественная улыбка, больше похожая на страдальческий оскал, сильно видоизменила лицо, сделав его каким-то недобрым. Ольге даже показалось, что глаза её приятеля засветились жестоким зелёным светом. Он весь как-то сгорбился, напрягся и, скорчив неприятную гримасу, торопливо заговорил не своим голосом:

— Всё это враньё. Пустые надежды. Бессмысленное ожидание. Никто не вернётся, никто не придёт, понимаешь? Потому, что я никому не нужен. Вся эта дружба: верная, тёплая, радужная — осталась в прошлом. Её не возвратить. Теперь у каждого своя жизнь и каждый сам за себя. Друзья уходят навсегда, и вряд ли будут вспоминать меня, окружённые своими бытовыми семейными заботами.

— Ты неправ. То, что вы стали реже встречаться, вовсе не значит, что твои друзья от тебя отвернулись.

— Ошибаешься. Я почти уверен, что им стало не интересно со мной общаться. У них появились новые друзья, новый круг общения. Правильно, кому нужна старая дружба? А ты знаешь, Оля, каково это — отправлять письма в пустоту, и изо дня в день ждать, ждать, ждать ответа: дни, месяцы, годы напролёт! Почему мне интересно знать, как живут мои друзья, а им совершенно безразлично, как живу я? Разве это справедливо?!

— Ты сам сказал — у каждого человека своя жизнь. Так и должно быть. И если у твоего товарища нет времени, чтобы написать тебе письмо — то это не его вина.

— А чья? Почему я нахожу для них время, а они для меня — нет? Я же не прошу огромных писем. Мне достаточно пары строчек: «Жив-здоров, работаю-учусь, всё в порядке». И всё! Неужели это так сложно?

— Ты всё слишком драматизируешь. И потом, твои друзья вовсе не обязаны вечно жить возле тебя.

— Да, но, на мой взгляд, настоящие друзья не должны забывать друг друга.

— А с чего ты вообще взял, что тебя забыли?!

— Я это ощущаю. Взять хотя бы Романа — моего лучшего друга. Он вдруг неожиданно уехал в другой город. Мы даже не успели добром попрощаться. За всё время, что он там живёт, он написал мне всего два письма, да и те меньше чем на листочек. В то время как я, регулярно ему писал, и отправил в общей сложности уже не один десяток писем. А ведь мы с ним были как братья! И что же получилось из этой дружбы? Ни-че-го. Знаешь, на что это похоже? На самое настоящее предательство.

— Как ты можешь так говорить о Роме?! Это же возмутительно! Этот парень тебя обожает, и отзывается о тебе исключительно хорошо. Он — образцовый друг, и предан тебе безраздельно. О таком товарище можно только мечтать. А ты говоришь про него такие гадости! Да и остальные твои друзья не заслуживают подобных обвинений. Послушай, Женя, может быть хватит строить из себя всеми забытого страдальца, винить всех окружающих в своём одиночестве, и сотрясать воздух? Подумай сам, а что ты сделал для того, чтобы не остаться одному? Каждый сумел найти своё место в этом мире, а что тебе помешало его найти? Задумывался ли ты над этим когда-нибудь?

Евгений ничего ей не ответил. После того, как возмущённая Ольга повысила голос, он наконец-то пришёл в себя. Ведь он едва не поддался воздействию извне, и с большим трудом сумел побороть в себе нарастающий гнев, кипящий в душе. Его наивные обиды, подпитываемые каким-то детским эгоизмом, доселе скрываемые в далёких глубинах сознания, сейчас едва не вырвались на свободу, затронутые вспышкой воспоминаний и возможностью поделиться своей тоской.

Евгений знал, кто поспособствовал этому эмоциональному всплеску, и в тайне ругал себя за допущенную неосторожность, едва не оборвавшую его ход раньше времени. Он безумно скучал по своим друзьям, но никак не мог вернуть их, пусть даже на минуту, чтобы повидаться. И это бессилие, не находя выхода, легко превращалось в озлобленность, которой едва не воспользовался его призрачный соперник.

Ольга была рассержена, но ситуация оставалась вполне поправимой. Девушку нужно было срочно отвлечь от этого неприятного разговора, досадно дискредитировавшего его в её глазах. Поэтому Женя поспешил вывести её из галереи друзей, и переключить внимание на новую комнату, располагавшуюся далее.