Raptor - Хо

Трубку положили, и всё тот же голос распорядился:

— Так, мужики, всё, Бекашина вытаскиваем.

Ошарашенный Бекас отпрыгнул от стенки, уронив кружку. Его тревожные подозрения подтвердились. За ними велось наблюдение. Разрядившийся фонарик почти погас. Пытаясь отыскать его в темноте, Иван, ощупывал стол трясущимися руками, но безрезультатно. То ли лампочка окончательно погасла, то ли фонарь кто-то забрал…

Его сердце едва не оборвалось, когда на плечо ему вдруг легла чья-то тяжёлая рука. Он хотел вскрикнуть, но не успел — кто-то быстро зажал ему рот ладонью. Попытался вырваться — но хватка невидимки оказалась стальной.

— Ти-хо, не поднимай шума, — прошептал невидимый человек. — Приготовься, сейчас тебе будет немного бо-бо.

Иван вздрогнул и застонал, когда что-то острое сбоку кольнуло его в шею. Укол был болезненным, и Бекас нагнул голову, прижавшись ухом к плечу, зажимая укол. Боль, правда, быстро отступила, но когда он попытался разогнуть шею, то не сумел этого сделать. Её заклинило. Конечности онемели. В голове закружилась карусель бессвязных мыслей. Он повалился назад, и тут же был подхвачен двумя парами невидимых крепких рук.

— Всё, готово. Давайте, ребята, выносим его…

Бекас чувствовал, как теряет сознание, но всё ещё пытался сопротивляться. Перед глазами была только темнота. В ушах звучал непрекращающийся «ракушечный» шум. Его куда-то несли. С величайшим трудом открыв глаза в очередной раз, он увидел расплывчатые пятна света. Затем, когда его взгляд смог немного сфокусироваться на окружающей обстановке, он увидел длинную комнату или даже целый зал, с яркими лампами под потолком. Вокруг стояли столы с компьютерами. На стенах повсюду мерцали телевизионные мониторы. За столами сидели люди в униформе и наушниках с микрофонами, которые, глядя на мониторы, увлечённо щёлкали переключателями на пультах. Время от времени они разражались фразами:

— Внимание! Работает восьмая!

— Миш, быстро переходи на двадцатку…

— Так, восьмая отработала… Седьмую давай!

Один из операторов, мимо которого проносили Бекаса, обернулся, сочувственно поглядел на него, и, сняв наушники, спросил:

— Отыгрался, бедняга?

— Хватит с него. Умный слишком, — надменно ответил мужчина, несущий Ивана. — Нечего было совать нос куда не следует.

— Любопытной Варваре…

Улыбающееся лицо оператора превратилось в завихряющееся пятно, которое вскоре расплылось совсем, а вместе с ним — исчезло и всё остальное.

— Неужели, всё? — обречённо подумал Бекас, и тут же провалился в бессознательное забвение.

Любопытство часто приводит к плачевным результатам. Иногда, стремясь приоткрыть завесу тайны, мы находим то, от чего потом страдаем. Порой выходит, что это открытие в корне меняет нашу жизнь, ставит крест на чувствах, подрывает безупречное доверие, рушит надежды.

Иван Бекашин, предчувствующий наблюдение извне, сумел найти доказательства, подтверждающие этот факт. Но что он получил? Также и многие из нас кропотливо ищут факты, собирают улики и неоспоримые подтверждения, не всегда отдавая себе отчёт, насколько необходимы эти изыскания, и что они могут принести в первую очередь нам же самим? Быть может, не стоит трогать запылившиеся скелеты в чьих-то шкафах, чтобы не нарушать то ценное, что уже есть в жизни — гармонию взаимоотношений, доверие и искренность. Но мы упорно ищем то, что в глубине души, надеемся не найти. А когда находим — то вместо удовлетворения получаем страшную боль. Странная закономерность. Почему нам так сложно найти успокоение?

Строчки когда-нибудь покроются пылью и тленом. Имена сотрутся из памяти. Последние следы будут смыты волнами сумерек в бесконечное одиночество. Образы пожухнут и потеряют свою чёткость, словно старинные фотографии.

Не будет ничего: ни признания, ни понимания, ни благодарности за труды. Не будет рядом весёлой ящерки-Лиши, энергичного комочка жизни, о котором мечтает каждое одинокое сердце. Не будет любви, чьи алые капли упадут на эти безответные строчки, пропитав их насквозь, и засохнув бурыми кляксами. Не будет надежды, навсегда похороненной в письменном столе — саркофаге мёртвых, никому не нужных рукописей. Будет лишь точка, заключительное пятнышко в конце последнего предложения, после которого не останется более вообще ничего. Ничего, кроме Хо, потому что оно — вечно. Оно закончится, когда закончится наш мир. Хотя, если задуматься, а существует ли он вообще — наш мир?

Внимательно осмотрев каюту с компьютером, Геннадий сердито спросил у Лиды:

— Ну и где тут Бекас обнаружил кабель? В упор не вижу.

— Он тут был, — растерянно уверяла его та. — Я же видела собственными глазами. Ну вот же, смотри, отверстие в стенке!

— Вижу. И что?

— Он выходил оттуда.

— Но его нет.

— Был он там!

— И куда делся?

— Не знаю!

— Тихо, успокойтесь, — вступился Сергей. — Не надо шуметь. Может быть, кабель сняли?

— Кто?

— Да тот же Бекас.

— И зачем он это сделал?

— Вот найдём его и узнаем. Предлагаю осмотреть трюм.

— Замечательно. Ольга заразилась, кран не отремонтирован, я себя чувствую хуже некуда, а мы должны лазить по трюму в поисках этого придурка Бекаса! — негодовал Осипов.

— Он в трюме. Однозначно туда упёрся, — кивал Сергей.

— Нужно захватить фонари. Тот, что я оставил в трюме — никуда не годится. Лампочка у него на последнем издыхании.

— Я сбегаю за фонарями! Я знаю где они! — вызвалась Лида.

— Вперёд. Только поторопись. И будь повнимательнее, пожалуйста. Свалишься ещё с лестницы впопыхах, ноги нафиг переломаешь, придётся потом тебя таскать на себе, — капитан перевёл взгляд на Сергея. — Как бы там Бекас в трюме, в темноте, себе шею не свернул.

— Не каркай, — ответил тот. — Этого нам только не хватало. И так уже по уши в дерьме.

— Да уж. Вляпались в приключение.

Настроение у ребят было преотвратительным. Мрачные предчувствия не давали им покоя.

После созерцания аэроскатов, Ольга долгое время не могла прийти в себя. Их плоские тела, чёрные лоснящиеся спины, взмахи треугольных крыльев, и, конечно же, незабываемые печальные голоса — не выходили у неё из головы. Лёжа на кровати, она вспоминала их. А Лиша тихонько лежала у неё на груди. Ящерка не приставала к Ольге со своей болтовнёй, и терпеливо ждала, когда девушка заговорит первой. Немного выйдя из глубокой прострации, Вершинина произнесла:

— А вдруг ребята заходили в каюту, пока нас не было?

— Не заходили.

— Почему ты так в этом уверена?

— Ну-у… Уверена, и всё тут.

— А вот я не уверена. Если они приходили и не застали меня, то теперь ищут.

— Не думай об этом.