Raptor - Тенебрариум

— Не-а, — сморщилась девочка. — Всё в пустую. Может быть, в капканы хоть что-нибудь попадётся?

— Понятно… — в памяти вдруг отчётливо проступили последние строки пророчества, которые я начал произносить вслух. — «Там ты закончишь этот путь… Там пепел с крыльев сможешь сдуть… Там ждёт награда за плоды твоих усилий. Закончишь песню…» А что дальше, не помню.

— «Закончишь песню ты свою», — продолжила Тинка. — «Когда окажешься в раю. И обретёшь покой в ветвях Иггдрасили».

— Ты знаешь эту поэму?!

— Конечно знаю.

— Откуда?!

— Это же «Гимн Лучезарной АлХезид». Ещё его называют «Пророчеством». Все изгнанники его знают. Он был добавлен создателями в нашу изначальную память.

— Зачем? Райли говорила, что в изначальной памяти изгнанников хранится только самая необходимая информация. А тут вдруг какое-то стихотворение…

— Не знаю, — пожала плечами Тина. — Но оно мне нравится. А ты откуда его знаешь?

— Во сне приснилось… Ладно, не важно. Есть дела поважнее «поэтических вечеров».

— Что случилось? — Тина присела рядом со мной.

— Как бы это получше объяснить? В общем, я и Райли… Ох-х…

— Поругались?

— Не то слово.

— Всё так плохо?

— Очень.

— Погоди отчаиваться. Райли вспыльчива, но отходчива. Вы с ней помиритесь.

— В этот раз, думаю, навряд ли.

— Да что у вас произошло-то?

— Я убил мясника… Ну, то есть, не я конечно… Райли его убила. Получилось как? Она меня защищала, ну и пришлось…

— Мясник на тебя напал? Как так вышло?

— Скорее, наоборот. Я на него напал. Это была ошибка. Он меня чуть не порвал. Но прибежала Райли, и спасла меня. А потом мы с ней серьёзно разругались всё из-за того же мясника. И она меня выгнала.

— Погоди. Я не совсем поняла. Ты что, напал на мясника? Но зачем?!

— Я хотел его убить. Ну или, хотя бы, прогнать. Он ведь мешался! Преграждал путь к роднику! Я думал, что его смерть избавит нас от проблем. Но Райли так не думает. Она говорит, что мясник нас защищал.

— Писатель, ты поступил как настоящий дурак. Ты правда не понимаешь, что ты натворил?

— Пока нет. Объясни мне! Чем был ценен этот мясник?

— Ох, бедная Райли, — Тина покачала головой. — И бедная я. Скоро тут начнётся «веселье».

— Ты про что?

— Про то, что мясник, которого вы убили, отгонял от нас всякую лесную дрянь. Думаешь, почему на территории Райли было так спокойно и тихо?

— Я думал, что это сама Райли всё контролирует.

— Ну коне-ечно! Райли было достаточно следить за юго-восточной стороной, откуда обычно мало кто лезет. А вот действительно проблемный северо-запад надёжно прикрывал мясник. Теперь, когда его не стало, от леса вас никто не отгораживает.

— И кто может прийти из этого леса?

— Да кто угодно. Это как лотерея, где все билеты проигрышные.

— Когда ждать нападения?

— Откуда же мне знать? Может завтра, может через неделю. Когда хищники почувствуют, что мясник мёртв.

— Получается, что один единственный мясник сдерживал целые полчища лесных тварей?

— Именно так. Мясники сами по себе очень опасные существа. Там, где они водятся, нет ни одного другого хищника. Они вырезают всех в округе. То, что мясник оказался в наших местах — было большой удачей. Он так же выбрал себе надёжное убежище, в котором его одолеть не так-то просто, даже большой стае врагов. А главный его козырь — электрический разряд. Всего одним шоковым ударом, он способен поджарить с десяток крупных тварей, подобравшихся близко к нему. Вот поэтому его боялись. К тому же, в здешних местах просто нет хищников, способных соперничать с мясником: ни злодеев, ни гомункулов, ни скиметродонов. Максимум — экрофлониксы. Поэтому, равных ему здесь не было.

— А может, всё обойдётся? Может, они не придут?

— Придут. Обязательно придут.

— Когда мы ходили к Водзорду, в лесу на нас никто не нападал.

— Потому что Водзорд живёт неподалёку от охотничьих угодий мясника. Хищники осмеливаются шастать там только по ночам. Вот почему с наступллением темноты мы никогда не покидаем своих убежищ.

— Что же теперь делать?

— Ничего. Давай поедим?

Тинка умела на удивление быстро перескакивать со сложных тем — на бытовые, как ни в чём не бывало.

— Мне сейчас не до еды.

— А до чего?

— Не знаю… Я сильно подавлен.

— И от этого объявляешь голодовку? Ладно тебе, Писатель. Теперь уже всё равно ничего не поделаешь. Что случилось — то случилось, — Тина отправилась накрывать на стол. — К тому же есть надежда, что до нашего ухода в Апологетику из леса никто не полезет.

— Когда мы туда пойдём?

— Когда Райли решит, что ты готов.

— Угу. Она теперь вообще меня никуда не поведёт.

— Поведёт. Райли держит своё слово. Ну а если не поведёт — тогда поведу я, — подмигнув, Тина начала выкладывать на столик свои припасы.

— Как же нехорошо, всё-таки получилось… Ну почему меня никто не вразумил? Почему вы не рассказали мне о важности мясника?

— А откуда нам было знать, что ты полезешь к нему? Мясник даже для изгнанников безумно страшен, не говоря уже про людей… Извини.

— Не стоит извиняться. Ты права. Я и сам от себя такого не ожидал, — я испустил печальный вздох. — Слушай, Тинк, ты не против, если я пока останусь у тебя? Ненадолго. Может быть, на денёк. Пока не подыщу себе жильё какое-нибудь…

— Конечно не против. Живи у меня сколько хочешь. Я буду очень этому рада.

— Спасибо.

— Правда, у меня здесь не так комфортабельно, как у Райли.

— Ничего страшного. В тесноте, да не в обиде.

Мы немного поужинали. Затем, Тинка сказала, что пойдёт проверять капканы. Я вызвался составить ей компанию, но она тактично отказала. Пришлось дожидаться её дома. Время ожидания я потратил на бесцельное брожение по пустым коридорам и кабинетам. Делать какие-то записи не хотелось. Настроения по-прежнему не было. Да и люминесцентное напыление на стенах отсутствовало (из-за хозяйкиной привычки жить в темноте), а потому даже днём здесь повсюду царил полумрак. Портить зрение мне не хотелось.

Тина вернулась перед самым наступлением темноты, без добычи. В её капканы никто не попался. Но это не сильно её расстроило. В отличие от Райли, Тинка не переживала о своих неудачах, и они не сказывались на её настроении. Ко всему прочему, она откуда-то притащила узелок с едой. Наверное, забрала припрятанную «заначку». Переодевшись из «охотничьего» — в «домашнее», девочка начала хлопотать по хозяйству. Занималась она, как мне показалось, всякой ерундой. Перебирала какие-то вещи, копалась в ящиках, вытирала пыль. Такое впечатление, что ей просто не хотелось сидеть на месте. С другой стороны, её подвижность отвлекала меня от грустных мыслей. Тинка вела себя так, словно никакой трагедии не произошло. И не грузила меня мрачными прогнозами. Хорошо, что я пришёл именно к ней.