Николай Томан - В созвездии трапеции [сборник]
- Название:В созвездии трапеции [сборник]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:М., Советский писатель, 1970, 376 стр.
- Год:1970
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Томан - В созвездии трапеции [сборник] краткое содержание
Николай Томан работал до войны инженером. В годы Великой Отечественной войны он служил в штабе инженерных войск одной из наших армий. Он хорошо знаком с последними достижениями науки и техники.
В настоящую книгу вошли наиболее популярные научно-фантастические повести Н. Томана: «Девушка с планеты Эффа», «Говорит Космос!», «В созвездии Трапеции», «Клиническая смерть профессора Холмского» и «Made in…».
Героев этих повестей волнуют проблемы общения с разумными существами иных миров, загадки гравитации, тайны микромира и многие другие научные идеи.
В созвездии трапеции [сборник] - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Через полчаса устраивают перерыв. Усаживаются на барьере манежа и возбужденно обсуждают неудачи.
— Такое впечатление, будто всему нужно учиться заново, — обескураженно произносит Алеша.
— Почему же заново? — вскидывает на него удивленные глаза Маша. — Просто нужно привыкнуть и освоиться с новыми условиями полета…
— А я считаю, что нужно послушаться совета Ирины Михайловны и увеличить расстояние между моей ловиторкой и трапециями, — прерывая сестру, убежденно заявляет Сергей. — Зачем нам переучиваться и изменять тот темп, к которому мы давно привыкли? Многие наши движения отработаны ведь почти до автоматизма. А это достигнуто ежедневными тренировками в течение нескольких лет. Зачем же нам начинать теперь все сначала?
— Конечно, это ни к чему, ребята! — поддерживает Сергея Михаил Богданович. — Просто нужно, чтобы вы пролетали большее расстояние. А для этого действительно необходимо пошире развесить вашу аппаратуру. Это даст вам возможность делать больше фигур в каждом трюке.
Вокруг гимнастов собираются теперь все присутствующие на их репетиции. Каждый считает своим долгом дать им совет. Молчит только Илья Нестеров. Некоторое время он сосредоточенно чертит что-то на бумаге, потом протягивает ее Сергею Зарницыну:
— Я вполне согласен с вами, Сережа. И вот прикинул даже целесообразное размещение ваших трапеций в соответствии с условиями ослабленного гравитационного поля.
— Виктор Захарович, — обращается к заведующему конструкторским бюро главный режиссер, — когда бы вы смогли перевесить аппаратуру Зарницыных?
— К завтрашнему утру все будет готово, Анатолий Георгиевич.
А в Академии наук тем временем окончательно решается вопрос об изучении «эффекта Нестерова-младшего» в научно-исследовательском институте Андрея Петровича. Илья пропадает там теперь буквально дни и ночи.
— А как же твоя цирковая установка? — спрашивает его отец.
— Она уже создана и запущена, — беспечно отвечает Илья. — А эксплуатация ее дело не хитрое. К тому же ведает ею опытный инженер, заведующий цирковым конструкторским бюро.
— А я на твоем месте не был бы так спокоен, — задумчиво покачивает головой Андрей Петрович. — Пока мы не разработаем физическую теорию обнаруженного тобой эффекта, ни в чем нельзя быть окончательно уверенным.
— А не припомнишь ли ты, папа, когда был сконструирован первый электрический двигатель? — спрашивает Андрея Петровича Илья. — В тысяча восемьсот двадцать первом году, кажется?
— В тысяча восемьсот двадцать первом году Фарадеем был создан лишь прибор для преобразования электрической энергии в механическую, — уточняет Андрей Петрович. — А датой создания первого электрического двигателя, пригодного для практических целей, следует считать тысяча восемьсот тридцать восьмой год. Конструктором его был русский ученый Якоби.
— Ну хорошо, — охотно соглашается Илья, — пусть будет тысяча восемьсот тридцать восьмой. А что было тогда известно об электричестве? Вспомни-ка наивные теории того времени о невесомых электрических жидкостях — флюидах и эфире. Лишь спустя несколько десятилетий после создания первого электрического двигателя Максвелл дал наконец математическое оформление тогдашних воззрений на электричество. А ведь практически уже существовали электромагниты, телеграф, гальванопластика, электродвигатели и генераторы тока. В сороковых годах девятнадцатого века появляются и осветительные электрические приборы.
— К чему ты это? — удивляется Андрей Петрович.
— А ты не понимаешь? Да все к тому же, что теория не всегда успевает за практикой. А что касается физической теории электричества, то она, как тебе известно, и сейчас еще не завершена. А ведь с тех пор, кроме Максвелла, Герца и Лоренца, немало потрудились над нею и Эйнштейн, и многие современные ученые. Нет, следовательно, ничего невероятного и в том, что моим эффектом уже сейчас пользуются цирковые артисты, не ожидая, когда появится его математический аппарат.
— Ну, а эти воздушные гимнасты имеют хоть какие-нибудь предохранительные средства на случай, если их подведет твой антигравитационный эффект? — допытывается Андрей Петрович. — Чем ведь черт не шутит…
— Ты об этом не беспокойся, папа. На них предохранительные лонжи, а внизу — сетка и униформисты.
Митрофан Холопов выбрал не очень подходящее время для разговора со своим шефом — режиссером экспериментальной киностудии Аркадием Марковичем Лаврецким. Режиссер сегодня явно не в духе. У него не ладится что-то со съемкой сатирического фильма об абстракционистах. Он показывал вчера отснятые куски кинокритику, с мнением которого очень считается художественный совет, и тот не порадовал его похвалой.
— В общем ничего, вполне приемлемо, — снисходительно заявил критик. — Но если судить вас по большому счету, а вас именно так и следует судить, ибо вы мастер и от вас ждут не просто хорошей, а принципиально новой ленты, то это… Как бы вам сказать? Ну, в общем не совсем то. Не очень оригинально.
Кинокритик говорил все это, улыбаясь и ни на чем не акцентируя, но Лаврецкому было ясно, что показанные куски фильма не понравились ему, и это надолго испортило Аркадию Марковичу настроение.
А тут еще этот Холопов стоит над душой и клянчит что-то. Лаврецкий почти не слушает Митрофана, у него полно своих забот, однако присутствие Холопова невольно заставляет его вспомнить единственную искреннюю похвалу кинокритика:
— А вот рисуночки абстракционистов получились у вас подлинными. И это вы правильно сделали. Это создало убедительность, достоверность высмеиваемой вами живописи.
«А что, — думает теперь Лаврецкий, — если я и абстракциониста покажу настоящего, живого, в натуральном виде, так сказать?..»
— Слушай-ка, старик, — обращается он к Холопо-ву, — ты играл когда-нибудь на сцене?
Холопов мнется.
— Видите ли..
— Вот и хорошо! Значит, не испорчен и будешь непосредствен. Завтра же пересниму все эпизоды, в которых снимался бездарный Парашкин. Его роль, роль художника-абстракциониста, сыграешь ты!
— Но как же так, Аркадий Маркович?
— А вот так! Да тебе и играть ничего не надо — будешь самим собой. И как я раньше этого не сообразил?
— Ну, если вы так считаете…
— Я в этом убежден. И всё об этом!
— А как же с циркачами?
— С какими циркачами?
— Я же вам уже полчаса о них…
— А, не морочь ты мне голову, старик! За каким мне чертом твои циркачи?
— А принятый вами сценарий о цирке?
— Это еще когда будет.
— Но ведь великолепный сценарий. Потрясающий фильм может получиться. И об этом уже надо думать.
Лаврецкий досадливо машет рукой:
— Успеется.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: