Сойер Роберт - Золотое руно (сборник)

Она заулыбалась от уха до уха.

— Вот это я понимаю, припечатал! Только нет, не у меня, а у тебя. И вот почему…

Я был так разозлён перспективой застрять на Луне до конца жизни, что был поражён, встретив человека, который был в восторге от того, что ему довелось сюда попасть. Но доктор Пандит Чандрагупта был как раз из таких.

— Спасибо, — повторял он снова и снова в офисе Брайана Гадеса. — Спасибо, спасибо. Я всегда хотел полететь в космос — это так здорово!

Я сидел в кресле. Брайан Гадес занимал собственное кресло покрупнее по другую сторону от своего стола в форме почки. Чандрагупта же стоял у круглого окна и осматривал лунный пейзаж.

— Я рад, что вы смогли приехать, доктор Чандрагупта, — сказал я.

Он повернулся ко мне лицом. У него было худое рельефное лицо, тёмная кожа, тёмные волосы, тёмные глаза и тёмная борода.

— О, я тоже очень рад! Очень!

— Да, — сказал я, но успел себя оборвать, прежде чем добавил: «Это мы уже установили».

— И вы тоже должны радоваться! — сказал Чандрагупта. — Ваше расстройство довольно редкое, но я выполнял эту процедуру уже дважды, и оба раза с полным успехом.

— Будет ли мистер Салливан нуждаться в чём‑либо особенном после операции?

Да , подумал я, в отправке домой .

Чандрагупта покачал головой.

— Да, в общем‑то, нет. Конечно, это всё равно нейрохирургия, хоть и без скальпеля. Нужно быть осторожным; мозг — это наиделикатнейшее из творений.

— Я понимаю, — сказал Гадес.

Чандрагупта снова устремил взгляд на лунный пейзаж за окном.

— Как это говорил Олдрин? — спросил он; я понятия не имел, о ком он. — «Величественное запустение». — Он покачал головой. — Так, воистину так. — Он медленно отвернулся от окна, и его голос сделался грустным. — Но, я полагаю, мне пора приступать к работе, верно? Лечение займёт много часов. Вы проводите меня в операционный театр?

Лечение . Моё сердце возбуждённо забилось.

Карен ушла в кабинет отвечать на е‑мэйлы читателей — она ежедневно получала десятки писем от людей, которым нравились её книги, и хотя у неё была небольшая программка, составлявшая костяк ответа по тексту письма, она всегда просматривала ответы и лично их редактировала.

Я остался в гостиной смотреть по телестене бейсбольный матч — «Блю Джейз» на стадионе «Янкиз». Но когда игра закончилась — «Джейз» должны что‑то решить насчёт своего запасного питчера — я отключил стену и бессмысленно уставился в пространство, и тут…

Что вы хотите сказать — «я не могу пойти домой»?

Голос был беззвучен, но легко различим.

Вы сказали, что после начального тестирования я смогу пойти домой.

— Джейк? — Я произнёс своё имя вслух с такой интонацией, с какой никогда его не произносил.

Кто это?

— Джейк? — сказал я снова.

Да? Кто это?

Ответ приходил тут же, без малейшей задержки. И всё же:

— Ты на Луне?

На Луне? Нет, конечно нет. Там должен быть мой биологический прототип.

— Где же ты? И кто ты?

Я…

Но в этот момент в комнату вошла Карен, и странный голос‑без‑голоса пропал.

— О, милый, ты должен это услышать, — сказал она, держа в руках распечатку е‑мэйла. — Это от восьмилетней девочки из Венесуэлы. Она пишет…

Я проснулся в послеоперационной палате в Верхнем Эдеме; яркий свет флуоресцентных ламп слепил мне глаза — но я, по‑крайней мере, не взирал на них сверху…

Голова у меня раскалывалось и ужасно хотелось в туалет, но я определённо был жив. На секунду я с горечью вспомнил о другом мне там, на Земле, в настоящем мире — о том, чья голова, вероятно, никогда не болит, и которому никогда не нужно в туалет.

Я видел, как на другом краю комнату доктор Чандрагупта разговаривает женщиной‑врачом — её фамилия была Ын. Чандрагупта, похоже, рассказывал анекдот; я не мог различить слов, но у Ын на лице было выражение человека, который слишком долго ждёт окончания шутки. Я подумал, что это добрый знак: хирург, только что завершивший неудачную операцию, не стал бы травить анекдоты. Я дождался, пока Чандрагупта закончит. Развязка, по‑видимому, была достаточно хороша: Ын громко расхохоталась, хлопнула Чандрагупту по руке и заявила: «Это ужасно ».

Чандрагупта широко улыбнулся, по‑видимому, довольный своим остроумием. Я попытался заговорить, но в горле у меня слишком пересохло; у меня ничего не вышло. Я с трудом заставил словно покрытую наждачкой гортань сглотнуть и попробовал снова:

— Я…

Ын первой посмотрела в мою сторону, за ней Чандрагупта. Они пересекли комнату и склонились надо мной.

— Ну, здравствуйте, — сказал, улыбаясь, Чандрагупта; вокруг его тёмных глаз при этом появлялись морщинки. — Как вы себя чувствуете?

— Пить…

— Конечно. — Чандрагупта огляделся в поисках крана, но Ын хозяйничала в этой больнице и знала где что. Она быстро подала мне пластиковую кружку, полную холодной воды. Я приподнял голову над подушкой — она почти ничего не весила, но внутри бесновались отбойные молотки. Я сделал глоток, потом другой.

— Спасибо, — сказал я ей, потом посмотрел на Чандрагупту. — Всё в порядке?

— В полном. А у вас?

— Нет, нет. Я о том, как всё прошло.

— По большей части хорошо. Была одна проблема — нидус был очень извилистый, и изолировать его, и только его, было непросто. Но в конечном итоге — успех .

Я почувствовал, что краснею.

— То есть вы меня вылечили?

— О да, разумеется.

— И никакой опасности каскадного разрыва сосудов?

Он улыбнулся.

— Не больше, чем у любого другого — так что следите за холестерином.

Я чувствовал себя не просто по лунному лёгким; мне показалось, что я стал невесомым.

— Обязательно, — сказал я.

— Отлично. Ваш доппель…

Он оборвал себя. Он едва не сказал, что моему доппельгангеру не нужно обо всём этом беспокоиться, а вот мне придётся.

Мой доппельгангер. Другой я. Живущий моей жизнью. Я должен…

— Синий код! Чрезвычайная ситуация! — зазвенел женский голос из интеркома на стене.

— Что за… — сказал я. Ын уже бегом бежала прочь.

— Синий код! Чрезвычайная ситуация!

Доктор Чандрагупта едва не стукнулся головой о потолок, спеша к двери.

— Доктор, что случилось? — крикнул я ему вслед. — Что происходит?

— Синий код! Чрезвычайная ситуация!

— Доктор!

Я считал, что автор бестселлеров проводит свои дни, надиктовывая текст в компьютер. Карен же, казалось, бо́льшую часть времени проводила на телефоне, разговаривая то со своим литературным агентом в Нью‑Йорке, то со своим киноагентом в Голливуде, то со своим американским редактором, также в Нью‑Йорке, то со своим британским редактором в Лондоне.

Им было о чём поговорить: Карен ставила их всех в известность относительно изменения в своих делах в связи с мнемосканом. Я невольно подслушал некоторые из этих разговоров; я старался не слушать, но эти новые уши были такие чуткие . Все, с кем она разговаривала, приходили в восторг, не только от того, что Карен задумалась о написании нового романа — она сказала, что уже много лет не чувствовала себя такой энергичной — но и из‑за шумихи, которая вокруг неё поднимется; Карен была первой в мире писательницей, совершившей перенос сознания.