Дмитрий Жуковский - Упырь

- Понимаешь, я сам никак не пойму, хорошо это или плохо. Быть может, это дорога к Homo Super? Начало новой эры? Подумай, как это здорово, полностью освободить человека от забот о хлебе насущном.

- Боже, как это мерзко, пить чужую жизнь! Помнишь, у Уэллса, в "Войне миров", марсиане-вампиры? Чем я лучше их?

Валентина слушала вполуха. Ее опасения не подтвердились. А стоило ли опасаться? С его упертостью в науку, какие могут быть женщины? Он о жене-то вспоминает пару раз в месяц. Впору самой кого найти.

- Я не знаю, имею ли я право сам распоряжаться судьбой открытия. Этот путь слишком опасен. Это может оказаться страшнее СПИДа. Но я решил. Валя, я сверну разработки. Я выйду в отставку.

Вот здесь ее внимание снова включилось. Сразу заработал калькулятор: плюс квартира, минус его жалование, плюс пенсия, плюс выслуга, минус паек, плюс дома будет, хоть сыном займется, минус путевки для Вити каждое лето, плюс ... минус... Как она потом кляла себя за то, что не дала себе труда выслушать его!

Петр Борисович, будучи совершенно оторванным от реальной жизни, все же понимал, что никуда его не отпустят просто так, что любой намек на прекращение исследований только подстегнет их интерес к его разработкам.

В ночь с субботы на воскресение в лаборатории произошел пожар. Очень грамотно произведенный, можно даже сказать, профессиональный. Следователь из контрразведки ГРУ замучил поседевшую в один день мать допросами. Он упорно отрабатывал версию ликвидации. Он никак не хотел поверить, что такой фанатик науки, как Катраков, мог сам отказаться от многообещающих исследований. О последней работе мужа Валентина, понятно, молчала, как и о последнем разговоре с ним.

В рассказе матери слышались некие намеки. Многократно обдумывая тот разговор с мужем, восстанавливая его в памяти по крупицам, Валентина все явственней чувствовала недосказанность, что-то, о чем муж так и не решился сказать. Теперь цепочка умолчания протянулась и до Виктора.

Виктор так и не понял для себя, зачем отец сделал это? Считал ли он, что преподносит сыну дар или хотел подтолкнуть его таким образом продолжить свое дело?

* * *

Виктор не вставал на ноги две недели. Дар оборачивался проклятием. Лекарства не помогали Виктору. Капельница с глюкозой не давала ему сил. Мать спасала его. Чего ей это стоило, Виктор не знал. Он даже не знал, где и на какие деньги она жила эти недели в Москве. Из больницы они оба вышли совсем другими. Виктор стал взрослее, юношеская округлость лица сменилась скуластой угловатостью, исчезли без следа прыщи, на их месте полезла жесткая щетина, глаза чуть сузились и похолодели. А мать постарела лет на десять. Лицо обрюзгло, лишняя кожа сложилась глубокими складками морщин, глаза стали маленькими и бесцветными. Руки, нежные мамины руки, походили на вареные цыплячье лапы. Он проводил мать на поезд и не видел ее после почти три года, пока не вернулся из армии...

Клиника, куда Виктора поместили, располагалась всего в двух остановках на метро от института, где он когда-то учился. Напичканная новейшим импортным оборудованием, она пряталась в грязно-розовой обшарпанной трехэтажке под вывеской "НИИ гербицидов и пестицидов". Смешливая лаборантка Вика в первый же день рассказала Виктору, что раньше вывеска была "НИИ химических удобрений и ядохимикатов", но ее сменили, после того, как сделали сотрудникам пропуска с сокращенным названием. Через месяц, путем двух самоволок и длинных настойчивых убеждений, что ему эти исследования нужны больше, чем им, Виктор добился разрешения выходить в город.

Первые пять месяцев занимались изучением механизма умертвия. Виктора заставляли выкачивать энергию из самых разных живых тварей - от мелких насекомых до редчайшего бенгальского тигра, иногда сразу приводя к смерти, чаще - последовательно различные органы. Виктор порой начинал бастовать - ему просто некуда было девать такое количество энергии. Не решали проблемы и бурные сексуальные забавы с женскими половинами персонала, как позже выяснилось, санкционированные начальством и включенные в план исследований, девушки даже получали надбавку, чем и объяснялся не в последнюю очередь их энтузиазм. Виктор часами бегал по парку, тягал гири. В конце концов, начал ходить в бассейн. Текучая упругость воды оказалась достойным соперником. Он десятки раз проплывал под водой от стенки до стенки, за что и получил прозвище Ихтиандр.

Как Виктор ни старался, на одной из его тайных надежд пришлось поставить крест, и медики со всем их умным оборудованием не смогли ничего сделать: Виктор всегда был только приемником энергии, даже закачавшись под самую завязку, не мог ничего отдать. Зато было и порадовавшее Виктора открытие: ему не страшны практически никакие инфекции.

Все попытки изучить умертвие на человеческом материале Виктор жестко отклонял, выиграв несколько затяжных споров с непомерными посулами и взаимными угрозами. Нет, с него хватит...

* * *

Дембельнулся Виктор в прекрасном настроении - последние полгода он прожил, как обычный человек. Дежурили на точке втроем, резались до одури в "тысячу", охотились с пращей на тарбаганов. Желудок вел себя совсем по-человечески: страдал изжогой от клейкого черного хлеба, радостно урчал от консервной гречки с мясом, блевал от самогона. И Виктор ждал "гражданки" как никто другой. Долгие четверо суток грохочущей на стыках рельс дороги не оставили от иллюзий ни крошки надежды. Виктор решил, что излучение радиостанции, из-за которого в ста метрах от антенны даже трава не росла, как-то вправляло мозги его взбесившимся митохондриям.

Света училась на первом курсе. Виктор приметил ее на дискотеке. Маленькая девушка, робко улыбаясь, стояла у двери, будто не решаясь уйти, мол, ладно, ну еще один танец, ну еще постою. А кругом, раскидывая ноги, отрывались под грохот "Модерна Токинга". Всем было в кайф, а ей казалось, что "Братец Луи" насмехается над ней. Медленные танцы она танцевать не умела, неловко топталась на месте, Виктор все время опасался наступить ей на ноги.

Их отношения можно было назвать одним словом: "нежность". Света всегда была самой маленькой, от детсада и до института, и свыклась с амплуа мышки. А тут на нее обратил внимание такой мужчина! Она шла по аллее к институту, повиснув на его локте, неловко пытаясь попасть в ногу, но все же гордая. Виктору пришлось долго убеждать ее, что она действительно интересная незаурядная девушка. Правда, последним и самым веским аргументом были поцелуи.

Целовал он ее, посадив на колени, стоя получалось совсем неловко. Они обошли все парки и скверы в районе, найдя множество укромных местечек. В юности период поцелуев Виктор проскочил как-то незаметно, быстро перейдя к занятиям более серьезным, а теперь заново открывал для себя это восхитительное действо. Света оказалась прилежной ученицей.