Стивен Кинг - Книги Бахмана

Уэнди старалась заплакать. Ее первый вопль от боли забрал весь воздух из легких и сейчас наступил страшный, длящийся, казалось, целую вечность момент, когда она пыталась разомкнуть грудь и сделать вдох для следующего крика. Когда он раздастся, у всех лопнут барабанные перепонки.

Если он раздастся.

Он держал ее, беспокойно вглядываясь в вертящееся, налитое кровью личико. Оно все стало почти лиловым, за исключением ярко-красной отметины на лбу, похожей на запятую.

Господи, а если она потеряет сознание? Что если она так и не сумеет вдохнуть и выплюнуть крик, застрявший в ее маленьких легких? Что если она задохнется?

— Кричи, черт возьми, — заорал он на нее. О, Господи, какое лиловое личико! И вытаращенные глазенки! — Кричи!

— Тэд! — раздался уже очень испуганный, но также и очень далекий возглас Лиз. В те несколько, казалось, длящихся целую вечность секунд между первым криком Уэнди и ее отчаянными попытками издать второй, Джордж Старк начисто вылетел у Тэда из головы — первый раз за последние восемь дней. Уэнди судорожно втянула в себя воздух и начала подвывать. Дрожа от облегчения, Тэд прижал ее к своему плечу и начал гладить ей спинку, бормоча успокаивающе: «Шш-ш-ш».

Таща извивающегося Уильяма, словно мешок с песком, Лиз спустилась вниз.

— Что случилось? Тэд, с ней все в порядке?

— Да. Она свалилась с третьей ступеньки. Теперь все нормально. Наконец она крикнула. А сначала это было похоже… Ну, как будто она задохнулась, — он с дрожью в голосе рассмеялся, протянул ей Уэнди и взял Уильяма, который тоже начал хныкать за компанию с сестренкой.

— Ты что, не следил за ней? — с упреком спросила Лиз, машинально раскачиваясь с Уэнди на руках и стараясь успокоить ее.

— Да… нет. Я пошел взять журнал. А потом она сразу очутилась на лестнице. Как Уилл с твоей чашкой. Они такие чертовски… быстрые. Как ты думаешь, с головкой у нее все в порядке? Она ударилась о ковер, но ударилась здорово.

Лиз секунду подержала Уэнди на вытянутых руках, взглянула на красное пятнышко и осторожно поцеловала это место. Рыдания Уэнди начали понемногу стихать.

— По-моему, все нормально. Будет синяк дня два — и все. Слава Богу, что тут ковер. Прости, что набросилась на тебя. Тэд, я сама знаю, какие они проворные. Просто я… я чувствую себя так, словно у меня скоро начнутся месячные, только это теперь все время.

Рыдания Уэнди сменились всхлипываниями. Тут же начал успокаиваться и Уильям. Он протянул свою пухлую ручонку и ухватился за белую маячку сестры. Она оглянулась. Он гукнул и что-то залопотал ей. Тэд всегда с какой-то опаской воспринимал их гуканье и бормотание: как какой-то иностранный язык, убыстренный до того, что не можешь даже определить, какой именно, не говоря уже о том, чтобы понять. Уэнди улыбнулась брату, хотя из глаз ее все еще текли слезы и щечки были все мокрые. Улыбаясь, она заворковала что-то в ответ. На секунду стало похоже, что они ведут беседу в своем собственном крошечном мире — мире близнецов.

Уэнди протянула ручонку и погладила брата по плечу. Они смотрели друг на друга и лопотали.

— С тобой все в порядке, родная?

— Да, Уильям, милый, я стукнулась, но не очень сильно.

— Может, тебе не стоит идти на ужин к Стадли, милая?

— Да нет, пожалуй, схожу, хотя это очень мило с твоей стороны, что ты предложил.

— Уэнди, милая, ты уверена, что тебе стоит идти?

— Да, Уильям, дорогой, все обошлось, хотя я, честно сказать, боюсь, что немножко обкакалась.

— Ох, родная, как ДОСАДНО!

Тэд улыбнулся краем рта и взглянул на ножку Уэнди.

— Здесь будет синяк, — сказал он. — Вообще-то он уже есть.

Лиз слабо улыбнулась и сказала:

— Заживет. Правда, это — не последний.

Тэд наклонился и чмокнул Уэнди в кончик носа, думая о том, как быстро и яростно разражаются подобные беды — не прошло и трех минут с того момента, как он смертельно испугался, что она задохнется и умрет, — и как быстро они сходят на нет.

— Да, — согласно кивнул он. — Бог даст, не последний.

К тому времени, как близнецы проснулись после позднего дневного сна — часам к семи вечера — след на ножке Уэнди стал темно-вишневым. У него была странная, отчетливая форма гриба.

— Тэд, — позвала его Лиз от своего столика для пеленания. — Взгляни сюда.

Тэд снял с Уэнди не совсем мокрую, но сыроватую пеленку и бросил ее в корзину с наклейкой «Ее», а потом понес голенькую дочурку к столику сына, чтобы посмотреть, что хочет показать ему Лиз. Он глянул на Уильяма, и глаза его полезли на лоб.

— Как тебе? — тихо спросила она. — Это знамение или что-то в этом роде?

Тэд долго смотрел на Уильяма.

— Да-а — наконец протянул он, — дикость какая-то…

Придерживая извивающегося на столике сына рукой за грудку, она резко обернулась к Тэду и быстро спросила:

— С тобой все нормально?

— Да, — ответил Тэд, с удивлением отметив, как спокойно это прозвучало. Большая вспышка белого света, кажется, исчезла — она была не перед его глазами, а где-то за ними, вроде ружейной искры. Он вдруг подумал, что, похоже, кое-что понял насчет птиц — совсем немного — и то, каким должен быть следующий шаг. Он понял это, видя на ножке сына синяк, точно такой же по форме, цвету и расположению, как и тот, что красовался на ножке Уэнди. Когда Уилл схватил чашку Лиз и опрокинул ее на себя, он сразу свалился на попку. Насколько Тэд помнил, ножкой он не ударялся. Тем не менее, там ясно был виден синяк — на правой ножке, в самом верху. Темно-вишневый след, формой напоминавший гриб.

— Ты уверен, что с тобой все нормально? — настойчиво переспросила Лиз.

— Они и синяками своими делятся, — пробормотал он, не отрывая глаз от ножки Уильяма.

— Тэд?

— Со мной все отлично, — сказал он и дотронулся губами до ее щеки. — Пора нам уже одеть наших Психо и Соматичку, как по-твоему?

Она расхохоталась.

— Тэд, ты сумасшедший.

Он улыбнулся ей. Улыбка была странноватая и немного отстраненная.

— Ага, — сказал он. — Сумасшедший или большой хитрец.

Он отнес Уэнди обратно на ее столик и начал пеленать.

Он подождал, пока Лиз ляжет спать, прежде чем поднялся к себе в кабинет. У выхода из спальни задержался на минуту или около того, вслушиваясь в ровный звук ее дыхания, желая убедиться в том, что она крепко спит. То, что он собирался сделать, могло и не сработать — он вовсе не был уверен в успехе, — но, если все же сработает, это может быть опасно. Очень опасно.

Кабинет его представлял собой одну большую комнату — эдакий чистенький сарай, — разделенную на две части: «читальню» с рядами книжных полок, диваном, откидным креслом и верхним светом, и рабочее пространство, занимавшее дальнюю часть комнаты. Эту часть кабинета оккупировал главным образом старомодный письменный стол, откровенное безобразие которого даже не пытались как-то скрасить. Это было жуткое, но исключительно функциональное деревянное страшилище. Тэд приобрел его, когда ему было двадцать шесть, и Лиз иногда рассказывала знакомым, что он никогда не избавится от стола, ибо втайне верит, что стол — его собственный, личный Словесный Источник. Когда она говорила об этом, они оба всегда улыбались, словно и впрямь считали это шуткой.