Антон Шаффер - Арт-Джаз

Через пару километров появились первые деревенские дома. Они встречались и до этого, но те, что видел Арт, были всего лишь горами пепла, из которых торчали печные трубы. Картина живо ему напомнила кадры из любого фильма про Великую отечественную. Дома же, которые теперь предстали их взору, были более менее приличного вида. Многие покосились, шатались всеми стенами, но некоторые, построенные из кирпича, смотрелись очень даже ничего.

Навстречу им выбежала собака. Виляя облезлым хвостом, она радостно принялась виться вокруг молодых людей, выпрашивая что-нибудь поесть.

— Нет у нас ничего, хороший мой, — ласково обратилась к собаке Катька. — Сами рады были бы чего-нибудь уже пожевать.

— Надо было у тех гадов сумку с едой забрать, — посетовал Арт, у которого от упоминания о еде свело в желудке.

— Ага, — засмеялась Катька. — А тащил бы ее ты? И далеко бы унес?

Конечно, она была права. И Арт это великолепно понимал. Но поделать с собой ничего не мог — есть хотелось ужасно.

Где-то в далеке послышался голос. Арт прислушался и понял, что кричит ребенок. Голос все приближался, но видно никого не было. Ребенок звал собаку, кличка которой оказалась до банального простой и очень родной: Дружок. Арт с Катькой закрутили головами, чтобы определить откуда доносится голос, но поняли это, когда обладатель его был уже в нескольких метрах от них.

Арт в ужасе отпрянул назад, отвернув голову, чтобы не видеть этого кошмара. Катя, как, видимо, привыкшая к подобным картинам, сумела удержать себя в руках, но все равно сделал шаг назад.

Прямо перед ними на земле сидело безного существо, которое должно было быть ребенком. Оно говорило детским голосом, тянулось к Дружку, но поверить, что это настоящий ребенок было невозможно. Короткие обоженные ручки подтягивали изуродованное безного тело. Череп был обтянут кожей, но набухшие вены делали его синим, а не телесно-розовым, как у нормального человека. Черные губы и провалившиеся щеки дополняли этот ужасный лик болезни. И только детские глаза и тоненький голосок выдавали в существе человеческого детеныша.

— Здравствуй, — улыбнулась ребенку Катя. — Тебя как зовут?

— Оля, — радостно прощебетало существо.

Оля? У Арта внутри аж все перевернулось. Ему почему-то представилось, что эта его Оля, которая осталась там, в Москве. Но вот что-то случилось с ней и она превратилась в это… Мысль об Оле тут же сменилась мыслью о матери. Как она там? Что с ней?… Галопом, галопом, и вот снова он уже думал о том, что не может просто такого быть что безногая изуродованная калека — эта девочка по имени Оля. Не может быть просто потому, что не может быть. Он не готов был в это поверить. И тут случилось то, чего Арт никак не ожидал. Ребенок пополз к нему, ухватился за сапог, который был единственным атрибутом, оставшимся от формы «ядерщиков», и начала карабкаться вверх, протягивая руки. Арт с ужасом смотрел на две культи, которые сжимали его ногу.

— Что?… Что ей надо? — Он в панике посмотрел на Катю, которая с улыбкой взирала на эту сцену.

— Тепла, Артем. И любви. Как и всем остальным людям. Возьми ее на руки. Ты же видишь — она просится.

— Я… я…я не могу. — Арт инстинктивно тряхнул ногой и маленькая Оля чуть не слетела на землю. Но удержалась и безо всякой обиды улыбнулась Арту.

И он сделал это. Переломив все, что можно было переломить в себе, он обеими руками подхватил безногое тельце и поднял его. А затем и прижал к себе. Сердце у него бешено колотилось. Он попытался абстрагироваться, представить, что это не он держит ребенка, а кто-то другой. Но ничего не получалось. Это был он. И мысль эта все глубже проникала в его сознание. И все четче Артем Крылов начинал осознавать, что теперь он неотъемлемая часть этого мира. Он и это ребенок — они вместе обречены на вечные муки на этой выжженной земле, которая и через несколько сотен лет не сможет дать всходов. Но это их земля.

Он изо всех сил прижал девочку к груди и почувствовал, что слезы текут у него по щекам.

— Пойдем, — тихо позвала его Катя. — Отнесем ее в деревню.

Они вошли в поселение прокаженных. И с удивлением Арт обнаружил, что жизнь здесь куда более похожа на привычную ему, чем в Москве. Люди свободно передвигались по улицам. Иногда целыми группами. Кто-то мастерил какие-то приспособления для своих домов. А некоторые так и вообще передвигались на велосипедах, хотя грязь под ногами, в которой сапоги просто утопали, не очень-то этому и способствовала.

Но была у этой жизни и другая сторона. Безумные старики, одетые в лохмотья, словно блаженные что-то выкрикивали в серые небеса. Одноногие, безногие, безрукие — все они копошились, цеплялись, пытались. И кое как двигались к поставленным целям. И Арт сделал еще одно открытие — у этих людей была жажда жизни, была воля к выживанию, к самосохранению. Да, они были физическими уродами, ходячими мертвецами. Но они хотели жить и имитировали жизнь, насколько могли себе это позволить.

С некоторыми из них Катя здоровалась. Они улыбались ей, брали за руки, что-то говорили. Арт смотрел на это словно со стороны. У него шел трудный процесс самоидентификации себя в новых условиях. Он буквально физически ощущал, как старая кожа сходит с него, оголяя мышцы, нервы, внутренние органы. А на смену ей приходит кожа новая — грубая, жесткая, готовая стерпеть самые сильные боли и скрыть самые явные эмоции.

— Привыкаешь? — улыбнулась ему Катя, которая, как понял Арт, нет-нет, да заглядывала в его мысли. — Ничего. Ты сильный. Я тогда, на бульваре, когда в первый раз установила с тобой контакт, честно говоря, немного сомневалась. Потянешь ли ты все это. Но, с другой стороны, дар не может быть у слабых людей. Внешне, в той жизни человек может казаться хилым, неуверенным. Но это всего лишь его социальные установки. По настоящему он открывает себя, когда познает свой дар. И тогда он становится другим человеком.

— Я понимаю о чем ты. — Арт чуть не поскользнулся, но удержался на ногах. Оля у него на руках взвизгнула от восторга. — Я чувствую это. Мне надо время, но… Знаешь, я здесь всего день, но мне кажется, что рано или поздно я бы в любом случае попал сюда. Это неизбежность. Я прав?

— Прав.

Из дома, который они как раз проходили, вышла женщина. Она бросилась через небольшой дворик и подбежала к Арту.

— Спасибо вам большое. Спасибо, — запричитала она. — Я уж думала, что не найду ее. Такая баловница. Покоя с этой девчонкой нет. Стоит отвернуться, ее и след простыл.

Арт улыбнулся женщине и подумал, что она говорит о своей дочери точно так же, как говорила бы в том мире о своем здоровом непоседливом ребенке любая другая мать. Везде жизнь, повторил он про себя, везде.

Он отдал Олю матери, выслушал все благодарности и поспешил раскланяться. Им надо было идти. Идти, чтобы принести в лагерь Сопротивления плохие вести: погиб Проводник, остался всего один «эвакуатор». Да и тот локального действия. Арт пока не очень понимал всю суть этой информации, но отлично осознавал ее значимость. И не только для себя, но и для всех окружавших его людей.