Джон Гришэм - Вне правил

После побега Скэнлона наши уважаемые тюремные власти запретили мне посещать тюрьмы штата в течение месяца, просто чтобы указать мне мое место. Однако когда на следствии выяснилось, что Скэнлон одурачил их без какой бы то ни было помощи с моей стороны, они смягчились.

Время от времени я навещаю кое-кого из клиентов. Эти небольшие по расстоянию поездки вытаскивают меня из города на целый день. Мы с Напарником едем в тюрьму общего режима, любовно названную «Стариной Роузбергом» в честь губернатора 30-х годов прошлого века, который под конец жизни и сам сюда угодил. Он и умер здесь же, в тюрьме, носящей его имя. Я часто задавался вопросом, каково это сидеть в тюрьме, имеющей твое имя. Рассказывают, будто его семья пыталась добиться условно-досрочного освобождения, чтобы он мог умереть дома, но тогдашний губернатор этого не позволил. Они с Роузбергом были кровными врагами. Родственники попытались изменить название тюрьмы, но это лишило бы всю историю пикантности, и законодатели отказали. Так что официальным названием тюрьмы по-прежнему остается «Исправительное учреждение Натана Роузберга».

Нас пропускают через главный вход, и мы оставляем фургон на стоянке для посетителей. С вышки с нас не спускают глаз два вооруженных мощными винтовками охранника, как будто мы можем пронести оружие или фунт-другой кокаина. Больше им следить не за кем, поэтому все внимание обращено на нас.

Когда Напарника оправдали за убийство наркополицейского, он попросился ко мне на работу. Я никого не принимал на работу ни тогда, ни потом, но ему отказать не смог. Его снова толкали на улицу, и без моей помощи он бы либо погиб, либо снова угодил за решетку. В отличие от большинства своих друзей, он окончил среднюю школу и даже начал учиться в общинном колледже [4] Двухгодичное среднее специальное учебное заведение, обучение в котором финансируется местными властями. Выпускникам присваивается степень младшего специалиста. . Я оплатил дополнительное обучение, главным образом в вечернее время, и он очень быстро сдал экзамены и получил диплом специалиста в области права без высшего юридического образования.

Напарник живет с матерью в муниципальной квартире. В их доме много больших семей, однако традиционные, состоящие из отца, матери и детей, тут исключение. Отцов нет почти нигде — они либо сидят, либо сбежали и производят новых детей в другом месте. Обычно хозяйкой квартиры является бабушка — многострадальная душа с кучей детворы, брошенной на ее попечение. Причем дети могут быть как родственниками, так и совершенно посторонними. Половина матерей сидит в тюрьме, а другая не разгибает спины на двух-трех работах. Почти в каждой семье хаотичный поток то появляющихся, то исчезающих молодых родственников никогда не иссякает. Главная забота в этих семьях — следить, чтобы дети ходили в школу, держались подальше от банд, остались живыми и, если повезет, не попали в тюрьму. Напарник считает, что половина детей все равно пойдет по кривой дорожке, а большинство мальчишек угодят в тюрьму.

Он говорит, что ему повезло: в их маленькой квартирке они с матерью живут вдвоем. Там есть крошечная дополнительная спальня, которую он превратил в кабинет для своей — вернее нашей — работы. Там хранятся многие нужные мне материалы и записи. Я часто задавался вопросом, что сказали бы мои клиенты, узнав, что их тайны сокрыты в купленных на армейских распродажах шкафах в квартире на десятом этаже муниципального дома. Вообще-то мне все равно, потому что Напарнику я готов вверить свою жизнь. В этой маленькой комнате мы провели много часов, изучая полицейские отчеты и выстраивая стратегию защиты.

Его мать, мисс Луэлла, страдает тяжелой формой диабета, и ее физические возможности ограничены. Она содержит квартиру в идеальном порядке, иногда шьет для друзей и изредка готовит. Для меня она выполняет работу секретаря и отвечает на звонки, поступающие «достопочтенному Себастиану Радду, лицензированному адвокату». Как я уже говорил, меня нет в телефонной книге, но мой номер раздобыть можно. На самом деле люди звонят постоянно и попадают на мисс Луэллу, которая разговаривает четко и деловито, ни в чем не уступая секретарше за дорогим столом в небоскребе, той, кто распределяет звонки среди сотен юристов, работающих в адвокатской конторе.

Она говорит:

— Себастиан Радд, лицензированный адвокат. С кем мне вас соединить? — Как будто у фирмы есть множество подразделений и направлений деятельности.

Но никому из клиентов не удается со мной связаться с первого раза, потому что меня никогда нет в офисе. В каком офисе? Она скажет, что я на совещании, или вызван в суд, или на судебном слушании, или — мое любимое — в федеральном суде. Надежно лишив звонящего инициативы, она переходит к выяснению сути его правовой проблемы:

— А какой вопрос вы бы хотели обсудить?

Развод.

Тогда мисс Луэлла скажет:

— Мне очень жаль, но мистер Радд не занимается семейно-правовым представительством.

Банкротство, сделка с недвижимостью, завещание, договор, контракт. Ответ будет таким же: мистер Радд этим не занимается.

Уголовные дела могут привлечь ее внимание, но она знает, что они редко переходят в практическую плоскость. Обычно обвиняемые не могут позволить себе оплатить услуги адвоката. Мисс Луэлла с помощью отработанных вопросов выяснит, насколько платежеспособен потенциальный клиент.

Он в больнице? Уже интересно. Она проявит сочувствие и выудит всю нужную информацию. Она не отпустит клиента, пока не вызнает всю подноготную и не завоюет его доверие. Если все детали сойдутся и дело покажется стоящим, она пообещает связаться с мистером Раддом, чтобы тот заехал в больницу во второй половине дня.

Если звонит судья или еще какая-нибудь важная особа, мисс Луэлла разговаривает с ними подчеркнуто уважительно, а после звонка сразу сообщает мне о нем эсэмэской. Я плачу ей пятьсот долларов в месяц наличными и изредка премию, если удается провернуть выгодное дело. Напарнику я тоже плачу наличными.

Мисс Луэлла родилась и выросла в Алабаме и готовит так, как умеют только на юге. Не реже двух раз в месяц она жарит курицу, варит листовую капусту и печет кукурузный хлеб, и я наедаюсь так, что едва могу дышать. Ей с Напарником удалось превратить небольшую, дешевую, стандартную квартирку в уютный теплый дом. Но в нем поселилась печаль, которая обволакивает все, будто густой туман, и не может развеяться. Напарнику всего тридцать восемь лет, но у него есть девятнадцатилетний сын, отбывающий срок в «Старине Роузберге». Джамилю дали десять лет за преступление, совершенное в составе банды, и именно к нему мы сегодня и приехали.