Галина Дятлева - Мастера пейзажа

Очень убедительно и реалистично передает жизнь большого города полотно «Набережная Мерджеллина в Неаполе» (1827, Русский музей, Санкт-Петербург). Уходят на промысел рыбачьи лодки, занимаются своими делами горожане. Ведут беседу случайно встретившиеся знакомые, спят на песке оборванцы. На крутом берегу высятся дома. Их стены, освещенные ярким солнцем, нарядно белеют среди зелени деревьев.

С. Ф. Щедрин. «Набережная Мерджеллина в Неаполе», 1827, Русский музей, Санкт-Петербург

С. Ф. Щедрин. «Терраса на берегу моря», 1828, Третьяковская галерея, Москва

Живя в Неаполе, Щедрин мог часами прогуливаться по улицам, наблюдая за шумными и бойкими неаполитанцами. Вернувшись домой, он изображал увиденные сцены в своих пейзажах. И хотя фигуры людей на его полотнах обычно невелики, они не сливаются в общую массу. Каждый человек на картине Щедрина имеет свой характер и только ему одному присущий облик.

Много занимательного живописец мог видеть из окна своего дома. Самым интересным зрелищем стал знаменитый вулкан. В одном из писем Щедрина на родину есть такие слова: «Перед моими глазами всегда дымится Везувий, ни один военный и купеческий корабль не минует моих окошек». 22 марта 1828 года художник стал свидетелем извержения вулкана. Услышав грохот, он подошел к окну и увидел багровое зарево, распространявшееся над Везувием. Художник бросился за кистью, красками, схватил палитру и начал создавать этюд.

Неаполитанские пейзажи Щедрина пользовались у зрителей огромной популярностью. Многие хотели иметь эти очаровательные виды, и художника просто завалили заказами. Но Сильвестр Феодосиевич стремился писать «чистую» природу, его не слишком привлекали виды городской архитектуры. Когда графиня В. П. Шувалова заказала ему картину, он искренне сокрушался: «…Я должен написать что-нибудь дамское, то есть городской видик, где много человечков. По-моему бы, лучше я бы ей отпустил море, скалы, утесы и проч. — но быть по сему!». Щедрин искал мотивы для своих картин в местах, куда, по его словам, не ступала «ни одна ландшафтная нога».

Создавая свои картины, Щедрин сначала писал пейзаж, а уж затем изображал человеческие фигуры. В натурщиках мастер никогда не испытывал недостатка. Будучи молодым и малоизвестным художником, он посылал помощников выискивать модели. Ими обычно становились наиболее живописные итальянские оборванцы. Позднее, когда Щедрин стал знаменит, бродяги сами являлись к его дому. Они простодушно кричали мастеру: «…Напишите меня, смотрите, как я оборван, смотрите, как я запачкан». Именно эти одетые в лохмотья представители итальянского дна придавали картинам Щедрина живость и реалистичность.

Художник, которого ценили и уважали именитые граждане Италии, держал с бродягами определенную дистанцию, но в то же время прекрасно умел находить с ними общий язык. Оборванцы с глубоким уважением именовали мастера доном Сильвестро, а Щедрин восхищался оптимизмом и жизнестойкостью этих людей, отвергнутых обществом.

Живописи Щедрина не были чужды романтические настроения. Но в отличие от многих мастеров, видевших в кораблекрушениях и штормах романтику, мастер не любил писать бурное море. Однажды на корабле он пережил сильную бурю. Глядя на разбушевавшееся море, Щедрин сказал: «Оно очень пестро и неопрятно». Вероятно, поэтому стихия на его полотнах всегда выглядит спокойной и тихой.

Постоянная работа на пленэре способствовала изменению палитры художника. Его ранние пейзажи («Колизей в Риме», «Новый Рим. Замок Св. ангела» и др.) написаны в коричневатой тональности, что соответствовало требованиям классицизма. С течением времени краски на картинах мастера стали более светлыми, даже серебристыми. Живописцы той эпохи изображали солнечный свет золотистым или красноватым, Щедрин сделал его серебристым. Только человек, обладающий исключительным чувством цвета, мог увидеть, что в лучах яркого южного солнца предметы вовсе не золотистые, они окрашены в серебристо-белесые оттенки. С помощью такого колорита удивительно точно переданы естественные краски итальянской природы в картине «Храм Сераписа в Поццуоли» (ок. 1828, Русский музей, Санкт-Петербург).

Ряд пейзажей Щедрина связан с островом Капри. В первый свой приезд на остров художник написал две картины — «Грот Матримонио на острове Капри» (1827, Третьяковская галерея, Москва) и «Большая гавань на острове Капри» (1828, Третьяковская галерея, Москва). Первая картина передает красоту Салернского залива, видимого из грота, известного под названием Митроманиа. Народ переименовал его в Матримонио (от лат. matrimonium — «брак», «супружество»).

Щедрина всегда интересовали художественные возможности передачи предметов в зависимости от освещения, а также светотеневые контрасты, поэтому в его живописи так часто присутствует мотив грота («Вид из грота на Везувий и Кастелло дель Ово в лунную ночь», конец 1820-х, Русский музей, Санкт-Петербург). Темные краски, которыми написаны гроты, помогают подчеркнуть свежесть зелени, нежную голубизну неба и моря.

Еще один часто повторяющийся мотив пейзажей Щедрина — терраса («Терраса на берегу моря. Капуччини близ Сорренто», 1827, Русский музей, Санкт-Петербург; «Терраса на берегу моря», 1828, Третьяковская галерея, Москва).

«Терраса на берегу моря. Капуччини близ Сорренто» кажется удивительно воздушной. Здесь отсутствует перспективный переход от первого плана с фигурой священника к голубым далям моря и неба, но огромные, глубокие пространства, пронизанные светом, хорошо видны сквозь узор листвы.

С. Ф. Щедрин. «Лунная ночь в Неаполе», 1828–1829, Русский музей, Санкт-Петербург

Под густыми деревьями от палящего полуденного солнца прячутся люди. Кажется, что все типы обитателей итальянского провинциального городка собрались на этой террасе. Мальчик-погонщик с осликом, странствующие монахи, священник, облаченный в черное, юноша в соломенной шляпе и подозрительный оборванец в колпаке — все пережидают самые жаркие дневные часы в спасительной тени.

Хотя для художника наиболее важным было изображение природы, модели для своей картины он подбирал очень тщательно, ведь именно человеческие фигуры придавали его пейзажам то живое очарование, которое привлекало зрителей. Работа с натурщиками утомляла Щедрина, писавшего другу в 1827 году: «Мочи нет, с октября месяца все пишу фигуры, так надоело, как горькая редька».