Галина Дятлева - Мастера пейзажа

В десятилетнем возрасте его забрали из школы и определили на работу к строительному подрядчику, а затем к хлеботорговцу Аморетти, у которого талантливого мальчика заметил феодосийский хлеботорговец Дуранте. Он и посоветовал Куинджи отправиться в Феодосию к знаменитому художнику И. К. Айвазовскому. Дуранте дал Архипу рекомендательные письма к маринисту, а также к его ученику А. И. Фесслеру.

В Феодосии юноша обучался у А. И. Фесслера, занимавшегося копированием картин Айвазовского. Сам Айвазовский, владелец богатого особняка, не обратил на Куинджи никакого внимания, вероятно не разглядев в нем талант. Спустя много лет Архип Иванович писал: «Не знаю, почему меня называют его учеником. Я у него не учился никогда». Фесслер познакомил его с азами живописи. Тем не менее методы обучения не понравились Куинджи (Фесслер заставлял ученика копировать картины Айвазовского), и он вернулся домой в Мариуполь. Но феодосийский период не прошел для него даром. В доме Айвазовского Куинджи впервые увидел настоящие картины, а не репродукции. Живопись знаменитого мариниста, а также красота Черного моря пленили мальчика, твердо решившего связать свою жизнь с искусством.

В Мариуполе Куинджи некоторое время работал ретушером в фотоателье. Вскоре он переехал в Одессу, где также зарабатывал на жизнь профессией ретушера.

В конце 1860-х годов Куинджи приехал в Петербург и стал вольнослушателем Академии художеств. Он рисовал гипсовые модели, изучал произведения известных мастеров в картинной галерее академии. Огромное впечатление произвели на молодого художника полотна К. Коро, Ш. Ф. Добиньи, Г. Курбе, Э. Делакруа, Ж. Ф. Милле. Любимым художником Куинджи стал А. Ахенбах.

В Петербурге Куинджи познакомился с И. Е. Репиным и В. М. Васнецовым. Вместе молодые художники посещали недавно открывшийся для широкой публики Эрмитаж, где любовались картинами П. Рубенса, Х. Рембрандта, К. Лоррена. Куинджи был беден и, чтобы иметь средства на жизнь, работал ретушером в фотоателье, благо, эта профессия ему была хорошо знакома. Он трудился в ателье с 10 утра до 6 вечера, а затем встречался со своими друзьями — молодыми художниками. Рисовать ему приходилось рано утром. «Все утро от четырех до десяти в моем распоряжении», — говорил Куинджи товарищам. Денег часто не хватало, ведь нужно было не только чем-то питаться и покупать одежду, но и приобретать холсты, кисти, краски. Был момент, когда Куинджи, не выдержав, оставил живопись и своих друзей. Вскоре в одном из фотоателье его разыскал В. М. Васнецов. Ему удалось уговорить Архипа Ивановича вернуться в круг друзей и опять заняться искусством.

А. И. Куинджи. «На острове Валааме». Фрагмент, 1873, Третьяковская галерея, Москва

В ранних работах художника чувствуется влияние И. К. Айвазовского. Его романтические картины «Татарская деревня при лунном освещении на берегу Крыма» (1868), «Рыбачья хижина на берегу Азовского моря» (1869), «Буря на Черном море при закате солнца» (1869), «Вид реки Кальчик в Екатеринославской губернии» (1870) выполнены в традициях классицизма. Пейзаж «Татарская деревня при лунном освещении на берегу Крыма», показанный на академической выставке, принес Куинджи звание свободного художника, что было весьма кстати: это освобождало молодого человека от воинской обязанности.

Одна из лучших работ этого времени — архитектурный пейзаж «Вид Исаакиевского собора при лунном освещении» (1869), представляющий величественную громаду собора, окутанного таинственным светом луны.

Вскоре романтические пейзажи Куинджи уступают место реалистическим композициям. Новый этап в творчестве художника открыла картина «Осенняя распутица» (1870, Русский музей, Санкт-Петербург). На полотне — раскисшая от дождей земля, в которой увязла крестьянская телега. С нее только что сошли женщина и ребенок. Они направляются в сторону виднеющихся вдали домов. Густой, влажный туман окутал все вокруг: одинокое дерево с голыми ветвями, деревню, возницу, сидящего в телеге. Унылый, печальный пейзаж, написанный буровато-желтыми красками, воплощает всю беспросветность и тоску российской действительности той эпохи.

В ноябре 1871 года «Осенняя распутица» была показана на I Передвижной художественной выставке, где демонстрировались такие знаменитые шедевры, как «Грачи прилетели» А. К. Саврасова или «Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе» Н. Н. Ге.

В этот период Куинджи, подобно многим русским пейзажистам, часто посещал остров Валаам. Валаамская природа, напоминающая суровые скандинавские ландшафты, поразила его. С Валаама живописец привез несколько прекрасных работ, среди которых — «Ладожское озеро» (1873, Русский музей, Санкт-Петербург) и «На острове Валааме» (1873, Третьяковская галерея, Москва). И. Е. Репину так понравилась последняя работа Куинджи, что он написал о ней П. М. Третьякову: «Всем она ужасно нравится, и еще не дальше как сегодня заходил ко мне Крамской — он от нее в восторге». Третьяков, увидевший полотно, приобрел ее для своей галереи.

Картина «На острове Валааме» поставила Куинджи в один ряд с лучшими европейскими мастерами пейзажа. Ощущение печали и одиночества, пронизывающее полотно, подчеркивает все детали северного ландшафта: каменистый берег, заросшую протоку, поваленную бурей березу, два дерева, обломанные ветви которых говорят о нередких в этих краях штормовых ветрах. Чтобы усилить впечатление, автор использует резкие светотеневые переходы и освещение, напоминающее искусственное, как в картинах художников-академистов. Истинно русским назвал пейзаж Ф. М. Достоевский, написавший о нем: «…Туча не туча, но мгла, сырость; сыростью вас как будто пронизает всего, вы ее почти чувствуете… Ну что тут особенного? Что тут характерного, а между тем как это хорошо!»

Так к художнику пришла настоящая известность, и не только в России, но и за ее пределами. В 1873 году на Всемирной выставке в Лондоне за картину «Снег» Куинджи получил бронзовую медаль. В этом же году он впервые побывал за границей — денег, полученных за проданные полотна, хватило на путешествие в Европу. Он посетил Германию и Францию, затем поехал в Лондон, а оттуда через Швейцарию и Австрию в Россию. В Европе Куинджи посещал музеи и выставки, он увидел живопись художников прошлого и полотна своих современников. В Париже его поразили работы мастеров барбизонской школы. Особенно восхитили русского пейзажиста произведения Ж. Ф. Милле, К. Коро.

Красота европейских городов и ландшафтов не тронула сердце Куинджи. Вернувшись на родину, он вновь обратился к российским мотивам.