Галина Дятлева - Мастера натюрморта

П. Сезанн. «Натюрморт с комодом», 1883–1887, Баварские государственные собрания картин, Мюнхен

Любимым жанром импрессионистов являлся пейзаж, но, как уже упоминалось выше, для Сезанна это — натюрморт, в каждом из которых он настойчиво стремился утвердить незыблемость, постоянство бытия. Таковы его «Ваза с фруктами» (ок. 1878, собрание Леконт, Париж), «Натюрморт с драпировкой» (ок. 1799, Эрмитаж, Санкт-Петербург), «Яблоки и апельсины» (ок. 1895–1900, Музей Орсе, Париж). На этих полотнах зритель наблюдает не видимость переменчивого предмета, который может предстать иным в зависимости от освещения или точки зрения, а постоянную суть конструкции изображаемого объекта. Мастер воссоздает объем при помощи цвета и делает его настолько убедительным, что зрители, видя предмет лишь с одной стороны, ясно могут представить его целиком. Геометрия сезанновских форм отличается внушительностью и массивностью: плоды отчетливо шаровидные, сосуды — цилиндрические, складки салфеток — конические. Художник определил, что в основе многообразия природных форм находятся шар, конус и цилиндр и именно на их разнообразных сочетаниях и зиждется незыблемое устройство Вселенной.

Общеизвестны слова мастера, произнесенные в старости: «Трактуйте природу посредством цилиндра, шара, конуса — и все в перспективном сокращении, то есть каждая сторона предмета, плана должна быть направлена к центральной точке. Линии, параллельные горизонту, передают протяженность, то есть выделяют кусок из природы или, если хотите, из картины, которую вечный всемогущий Бог развертывает перед нашими глазами. Линии, перпендикулярные к этому горизонту, дают глубину. А поскольку в природе мы, люди, воспринимаем больше глубину, чем поверхность, то необходимо вводить в колебания света, передаваемые красными и желтыми тонами, достаточное количество голубых, чтобы дать почувствовать воздух».

П. Сезанн. «Персики и груши», 1888–1890, ГМИИ, Москва

Известно, что художник подолгу, любовно и с огромным терпением расстанавливал предметы, которые должны были составлять композицию натюрморта. Сезанн тщательно размещал разнообразные фрукты, кувшины, ножи, салфетки, кружки, бокалы и бутылки, следя за соразмерностью света и тени, подкладывая одну за другой монеты под персики или яблоки, пока наконец на столе не появлялся необходимый мотив, который мог бы удовлетворить его взгляд и ум. Любимым выражением мастера было: «Композиция цвета… В этом все. Так компоновал Веронезе». «В апельсине, яблоке, шаре… каждом предмете есть самая выпуклая точка, которая ближе всего нашему глазу, и это всегда независимо от самых резких даже эффектов: света, тени и цветовых ощущений. Края предметов бегут к центру, помещенному на нашем горизонте».

К концу 1880–1890-х годов натюрморты Сезанна становятся более сложными, кажутся чересчур перегруженными утварью различных размеров и разнообразными фруктами.

П. Сезанн. «Натюрморт с драпировкой», ок. 1899, Эрмитаж, Санкт-Петербург

Часто здесь же присутствует излюбленная мастером цветастая драпировка, ниспадающая тяжелыми складками. Таков натюрморт «Персики и груши» (1888–1890, ГМИИ, Москва), где ощущается внутренняя напряженность.

Нередко в композиции включен простой столик с выдвижным ящиком, однако на каждом полотне он служит площадкой для совершенно иного действа. Натюрморт «Персики и груши» отличают простота форм и чистота цвета.

Мягкими волнами струится смятая салфетка, брошенная на стол; словно сопротивляясь ее движению, лежат массивные груши; тарелка с персиками слегка накренилась, а молочник, указывающий носиком в левый верхний угол полотна, покоится непоколебимо прямо. Динамичность этой работе сообщает заметная на фоне натюрморта нижняя часть стены с широкой синей полосой, проходящая под углом к краю столика. Пространство полотна раскрывается подобно вееру, оно обтекает и обволакивает все изображенные предметы, создавая между ними некую напряженность.

Мастер не стремится соблюдать правила прямой перспективы; в ней свободно совмещаются сразу несколько точек зрения. До Сезанна подобный прием в живописи не применялся.

Произведения Сезанна никак нельзя назвать безмятежными. В них всегда присутствует драматизм мироощущения, проявляющий себя в тревожности ритмов, и рефлексия, всю жизнь преследовавшая художника, его вечное недовольство собой.

Внутреннее напряжение передается и неспокойными цветовыми сочетаниями. Долгие годы Сезанн находился в творческом поиске; подчас его приводило в отчаяние несоответствие замысла и результата, а потому художник уничтожал некоторые свои картины.

И все же в последний период творчества он создал ряд произведений поистине великих, в которых адекватно соотносились творческая идея и ее пластическое воплощение. Такие работы превращаются в диалог художника не только со зрителями и с миром, но и с высшими силами, в высокие раздумья о сущности Вселенной.

Полотна Сезанна обладают магическим воздействием на зрителя, поскольку несут в себе непередаваемо гармоничное сочетание форм и объемов, ритмов и цвета, отражающих энергию духа живописца.

Воспринимается именно эта живая энергия, а не мазки и художественный стиль. При жизни Сезанн был малоизвестен и не признан.

Только после посмертной выставки, состоявшейся в 1906 году, имя мастера приобрело мировую известность, а его открытия в изображении пространства и цветового воплощения предметов оказали несомненное влияние на дальнейшее развитие европейского искусства XX столетия.

Пьера Боннара порой называют последним французским импрессионистом, хотя сам художник не был согласен с такой оценкой. Он считал, что импрессионисты слишком натуралистичны в передаче света. Претила ему и небрежность композиционного построения, свойственная их произведениям.

Французский живописец, гравер и рисовальщик Пьер Боннар родился в Фонтенэ-о-Роз близ Парижа в семье служащего военного министерства. Родители уделяли большое внимание образованию своих детей. Старший брат Боннара стал химиком, сестра выбрала музыку, а Пьера готовили к карьере юриста. Но он пренебрег желанием родителей и решил посвятить себя изобразительному искусству. В 1888 году Боннар поступил в Школу изящных искусств в Париже. Кроме того, он посещал академию Жюлиана, где познакомился с Э. Вюйаром, П. Рансоном, М. Дени и П. Серюзье.