Галина Дятлева - Мастера натюрморта

Хотя Коровин не стремится выписать каждую деталь картины, он очень точно улавливает нюансы цвета. Так, листья свежесрезанной сирени выглядят яркими и свежими в отличие от выгоревшей на ярком солнце зелени за окном. Благодаря тонкой разработке синих, желтых, сиреневых оттенков появляется впечатление осязаемости предметов — пушистой массы букета, источающего нежный аромат, упругой плотности лимонов, хрупкости стекла и фарфора.

С помощью цвета и энергичных, свободных мазков Коровин «лепит» объемы в натюрморте «Рыбы» (1916, Русский музей, Санкт-Петербург). На общем темном фоне выделяются яркие красные, зеленые пятна. Серебристая чешуя рыб мерцает зеленовато-голубыми и розовыми оттенками. Красноватые, желтые, сиреневые рефлексы лежат на стекле большой бутыли. И хотя материальность по-прежнему важна для художника, главным для него становится колористическое единство изображения, в котором четким цветовым центром являются блестящие спелые помидоры. Этот же мотив художник использовал в композиции «Рыбы, вино и фрукты» (1916), где группа предметов, как на картинах голландских мастеров XVII века, выделена светом, льющимся из темного пространства интерьера. Свет оживляет вещи и уподобляет их драгоценностям. Словно перламутр сверкает рыбья чешуя, золотятся яблоки, мерцает, как рубин, вино в стеклянной бутылке. Противопоставление света и тени делает формы четкими и ясными.

Коровин был не только талантливым художником, но и прекрасным педагогом. Он работал в портретно-пейзажном классе Московского училища живописи, ваяния и зодчества, а также в Строгановском училище.

К. А. Коровин. «Розы и фиалки», 1912, Третьяковская галерея, Москва

В 1921–1922 годах к шестидесятилетию живописца силами Третьяковской галереи и Главполитпросвета были организованы персональные выставки мастера. Зрители и критики восторженно отзывались о них.

В 1923 году Коровин вместе с семьей выехал за границу. Он обосновал свой отъезд необходимостью лечения сына-инвалида и желанием открыть свою выставку во Франции. Художник надеялся вернуться на родину, но его мечтам не суждено было осуществиться.

Во Франции «русский импрессионизм» Коровина оказался невостребованным. Художник не умел выгодно продавать свои полотна, и его частенько обманывали. Чтобы хоть немного заработать, Коровину порой приходилось соглашаться на самые кабальные условия.

Лучшими произведениями мастера, созданными вдали от родины, стали эскизы костюмов и декораций для русских классических балетов и опер. Коровин с большим успехом оформил несколько спектаклей для театров Парижа, Турина, Буэнос-Айреса, Нью-Йорка, Копенгагена. 1929 год принес художнику удачу: он занимался сценографией «Русских оперных сезонов» в Париже и организовал выставку своих работ в галерее «Студио».

Станковые работы мастера покупались очень плохо. Чтобы хоть как-то заработать, Коровин тиражировал варианты «Парижских огней». Тяжело приходилось и другим русским художникам, так как экономический кризис в Европе значительно ухудшил их материальное положение. Чтобы преодолеть конкуренцию, они вынуждены были публиковать свои произведения, подписывая их французскими псевдонимами.

Так во Франции постепенно угасал талант большого мастера — К. А. Коровина. Он не смог вернуться в Россию и умер в Париже 11 сентября 1939 года.

Известный театральный художник Николай Сапунов очень часто писал картины по мотивам своих собственных декораций. Главные темы его работ — праздники, карнавалы, народные гулянья, маскарады, карусели. Такие сюжеты позволяли мастеру разворачивать на холсте настоящие красочные феерии.

Живописец Николай Николаевич Сапунов получил художественное образование в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. В 1907 году он стал членом символистского объединения «Голубая роза», принимал участие в выставках этой группировки.

Значительное место в творчестве Сапунова занимали театральные работы, отличавшиеся красочностью и декоративностью («Шарф Коломбины» А. Шницлера, «Голландка Лиза» М. А. Кузмина, обе — 1910; Дом интермедий, Санкт-Петербург).

Н. Н. Сапунов. «Натюрморт с вазой и цветами», 1910

Ранние живописные работы мастера говорят о его стремлении соединить вместе впечатления от музыки и изобразительного искусства («Ночной ландшафт», «Ноктюрны», «Пастораль», «Пиковая дама», все — 1903–1904).

В более поздних его картинах, показывающих народные гулянья и маскарады, отразился интерес художника к яркой, праздничной стороне жизни («Карусель», 1908, Русский музей, Санкт-Петербург; «Ночной праздник», не позднее 1909, Государственный художественный музей им. А. Н. Радищева, Саратов; «Ночь», 1900-е, Русский музей, Санкт-Петербург; «Весна. Маскарад», 1912, Третьяковская галерея, Москва). Даже такое обыденное занятие, как чаепитие, превращается на холсте Сапунова в необычное красочное действо («Чаепитие», 1912). В этих композициях, равно как и в натюрмортах, Сапунов сближается с представителями «Мира искусства». Для мирискусников важно показать предметы, красивые вещи сами по себе, а не как таинственные оболочки неведомых сущностей, что характерно для живописи символистов. Нарядные позолоченные вазы с изящными рисунками, пышные цветочные букеты, гроздья винограда, яблоки, груши, абрикосы — все это просто чудесные вещи, поражающие зрителя своим великолепием, в них нет никакого дополнительного тайного смысла.

Н. Н. Сапунов. «Голубые гортензии», 1910, собрание В. Я. Андреева, Москва

Н. Н. Сапунов. «Вазы, цветы и фрукты», 1912, Третьяковская галерея, Москва

Любимые мотивы натюрмортов Сапунова — цветы в вазах из фарфора или цветного стекла, изображенные на мерцающем фоне шелковых драпировок и занавесей. Эти композиции изобилуют разнообразными оттенками голубого, золотистого, розового, синего и сиреневого («Пионы», 1908, Третьяковская галерея, Москва; «Натюрморт с вазой и цветами», 1910; «Голубые гортензии», 1910, собрание В. Я. Андреева, Москва; «Цветы и фарфор», 1912; «Вазы, цветы и фрукты», 1912, Третьяковская галерея, Москва).

Но, несмотря на блеск позолоты, сверкание фарфора и стекла, картины Сапунова вызывают неоднозначное чувство. А. Эфрос, биограф живописца, отмечал: «…у Сапунова все предметы точно покрыты какой-то пылью времени, паутиной тления; не от этого ли даже купы живых цветов у нашего мастера дают впечатление натюрморта, «мертвой природы» в тесном значении слова».