Георгий Эфрон - Дневники

Почему? Это трудно объяснить. Что нехорошо? То, что, конечно, в смысле обстановки, деревня гораздо лучше города; если есть друзья или флирт, то можно гораздо лучше проводить время в деревне, чем в городе (летом). Ведь в деревне можно шататься, купаться, и есть тысяча других возможностей. Но в этой замечательной обстановке из интересных людей, возвышающих красоту местности, - только я один. Например, я был бы в тысячу раз счастливее, если бы Валя и Митя были тут. Все та же старая история: все зависит от людей. Поэтому Москва меня соблазняет. Там почти нет никаких возможностей, зато есть люди, друзья. Хотя мои отношения с Валей ограничиваются чем-то вроде флирта, основанного на блестящей беседе, часто обоюдной, такого безобидного и иронического флирта мне достаточно.

Я знаю, что я очень сладострастный, но я временами себя спрашиваю, не ограничивается ли моя сладострастность некоторой категорией женщин, исключающей других. Например, есть женщины, которые меня страшно возбуждают: мне хочется добиться обладания сразу, на месте. Это вовсе не означает, что они мне нравятся.

Валя мне нравится, поцеловать ее было бы для меня совсем логично, даже, может быть, ее и полапать. Но я не представляю себе ее лежащей и стонущей подо мной.

Странная граница, странная шкала наслаждения. Надо будет это поглубже проанализировать. Валя элегантна, у нее свой стиль, и это очень ей к лицу. Мы достигли некоторой степени интимности. Но мне все портит некоторое пророческое чувство естественного скептицизма, из-за которого я часто предвижу события, близко меня касающиеся, в пессимистическом свете, хотя я, по природе, вовсе не пессимист. С Валей, например. Я очень боюсь, что наши отношения лопнут и кончатся ничем и просто рассосутся. У меня какое-то предчувствие. Впрочем, я отлично знаю, что если бы это зависело только от нас, мы отлично могли бы продолжать встречаться и интересоваться друг другом: Валя мне нравится, и я прекрасно знаю, что я ей тоже очень нравлюсь. Но не в этом дело. Я боюсь внешних обстоятельств, которые неизменно возникают, особенно если нет самостоятельной жизни. Например, в данный момент я на даче, я не знаю, что делает Валя, я смогу ее увидеть, только когда поеду в Москву, а когда? Это нас очень друг от друга отдаляет. Конечно, я могу ей написать, но, к сожалению, у нее нет этого дара: она ненавидит писать письма. Это очень неприятно. Я бы не хотел, чтобы она куда-нибудь уехала и я бы этого не знал. Например, очень возможно, что Валя - женщина, которая может испытывать интерес и все остальное к мужчине, только если она его часто встречает, без этого ее интерес исчерпывается, просто умирает. На эту мысль меня наводит ее отвращение к письмам. Если это так, мое дело г…. Может быть, и подсознательно совсем вероятно, она в теории думает "с глаз долой, из сердца вон". Это очень возможно. И тогда, еще раз, кто останется один? Кто пойдет в ж… носом: я, конечно. Мне всегда жалко себя заранее: так что, если случается то, чего я ждал (плохого), мои соболезнования в отношении себя ограничены. Конечно, все, к сожалению, зависит от денег и от материальной независимости. Я надеюсь через неделю быть в Москве. Почему я боюсь потерять Валю? (Я никогда ее не "имел", но я могу ее "потерять".) Я боюсь потерять кусочек счастья ("высококачественного", тут же поправил бы меня Митя). "Бояться" не подходит. Мне заранее грустно от неоконченного, от неудачи, от того, что кончится "ничем", холодности, которая все заволакивает. Это меня не пугает, но мне больно. Это еще не случилось, может быть, это не так важно, но меня охватывает неопределенная меланхоличность воспоминаний. Я боюсь, как бы имя "Валя" не стало бы похожим на "Париж". Воспоминания! Это то же самое, что угрызения совести, - это ужасно. Для меня воспоминания всегда равняются угрызениям совести. Они всегда связаны с каким-то чувством вины. Я боюсь, что такая живая, такая настоящая девушка, как Валя, уступит место в моем уме какому-то застывшему образу, какому-то неопределенному воспоминанию, о котором я буду думать с сожалением. Я слишком хорошо знаю, что от каждого провала, от каждой неудачи, от каждой перемены обстановки я становлюсь бульшим эгоистом. Я боюсь сожаления в будущем, боюсь грусти, боюсь воспоминаний. Все эти чувства мне не подходят, не соответствуют моему возрасту и моим стремлениям, но они существуют и мне очень неприятны. Не стоит забегать вперед, но надо уметь предчувствовать. Напишу письмо Мите - и постараюсь не писать Вале: мне слишком этого хочется, а надо ее немного заставить ждать - или не надо? На фронте уже три дня положение спокойное. Немецкое наступление остановлено. Видимо, Гитлер на сей раз крупно ошибся.

Дневник N 9 14 июля 1941 года

Георгий Эфрон L'йvйnement - le gros - c'est l'accord anglo-soviйtique qui prйvoit la lutte en commun contre Hitler et, d'autre part, dit que ni l'Angleterre ni l'URSS ne signeront sйparйment de paix avec le Reich, sans accord prйalable avec la partie contractante. L'autre йvйnement c'est celui que hier, j'ai йtй а un doigt de la mort. J'ai failli me noyer dans la Moskova. Mais heureusement Kotchetkoff m'a sauvй. Ai йcrit une longue lettre а Valia. Ai achetй des cure-dents а la pharmacie prиs de la gare. Espиre bientфt aller а Moscou et voir Valia et Mitia.

Du reste compte bientфt recevoir la rйponse de Mitia а ma lettre. Il se peut que je sois obligй de travailler au kolkhoze. N'en ai nullement envie. Ne fous rien, toute la journйe. Ai une terrible envie de forniquer. Quel sera l'avenir pour moi? Vais-je йtudier а Moscou? Et йtudier en gйnйral? Que feront et oщ seront Valia et Mitia?

Событие - первостепенное: англо-советское соглашение, в котором предвидится общая борьба против Гитлера и, с другой стороны, говорится, что ни Англия, ни СССР не подпишут отдельного мира с Рейхом, без предварительного согласия с договаривающейся стороной. Другое событие - что вчера я был на грани смерти: я чуть не утонул в Москва-реке. К счастью, Кочетков меня спас. Написал длинное письмо Вале. Купил зубочистки в аптеке у вокзала. Надеюсь скоро поехать в Москву и повидать Валю и Митю. Кстати, рассчитываю на скорый ответ от Мити на мое письмо. Возможно, мне придется здесь работать в колхозе. Совсем не хочется. Ни черта не делаю целый день. Ужасно хочется блудить. Какое будущее у меня? Буду ли я в этом году учиться в Москве? Да и вообще, буду ли учиться? Что будут делать Валя и Митя и где они будут?

Дневник N 9 15 июля 1941 года

Георгий Эфрон Eh bien, mon petit pote, quoi de neuf? Bah - Rien de bien extraordinaire. Tout va son petit traintrain, quoi… Au fond, c'est trиs bien, cette union avec l'Angleterre.

Le chic, c'est qu'а l'йcole, chez des amis, partout, depuis le commencement de la guйguerre, j'ai dit que l'ennemi du monde est l'Allemagne nazie, que les Anglo-Amйricains sont des chics types, que de Gaulle dйfend la France, etc. Ah! ils sont baisйs au cul, ceux qui me disaient le contraire, les membres du Komsomol qui suivaient aveuglйment les mots d'ordre des journaux, prenant tout а la lettre, n'ayant aucune expйrience politique et ne sachant pas lire entre les lignes! Pauvres types! Bah, au diable. Par exemple, que fera le monde, aprиs qu'Hitler soit battu? Probablement recommenceront les dissensions intestines, les imbйcillitйs parlementaristes, etc. Je me fous de tout, pourvu que Paris soit restaurй dans son rang de capitale, de Ville-Lumiиre, pourvu que la France reprenne la place qui lui est due et que les Boches soient foutus au cul et Hitler йcrasй dйfinitivement. Y en a marre de ces Prussiens nazis. Mais on les battra - avec l'Angleterre, et l'aide croissante des USA, et la force militaire "soviйtique". La "croisade de l'Europe contre le bolchйvisme" n'est qu'un masque - et personne n'est dupe. Ici, aux Sables, зa commence а devenir franchement emmerdant. Deux vieilles folles, et ma mиre et moi. Du reste Kotchetkoff va revenir de Moscou et apporter des nouvelles de la capitale. Me manquent Valia et Mitia. Chaleur du diable. Quand est-ce que j'irai а Moscou? Sur le front, rien d'intйressant.