Георгий Эфрон - Дневники

Саморождается космополитизм, деклассированность и эклектичность во взглядах.

Стоило мне, например, в различных школах, где я был, привыкнуть к кому-нибудь, к чему-нибудь - нате: переезд - и все к чорту, и новый пейзаж, и привыкай, и благодари. Сменяются: Болшево, Москва, Голицыно, комнаты в Москве, школы, люди, понятия, влияния - и сумбур получается. Наконец - Покровский бульвар. Как будто прочность. Договор на 2 года. Хожу в школу, знакомлюсь, привыкаю. Но тут скандалы с соседями. Хорошо. Кончаю 8й класс - причем ни с кем не сблизился (еще одно предположение-надежда летит к чорту: что найду "среду". Никакой среды не нашел, да и нет ее). Знакомлюсь с Валей, вижусь с Митькой. Тут - война! И все опять к чорту. Начинаются переездные замыслы, поиски комнат. Опять полная неуверенность, доведенная до пределов паническим воображением матери. Идут самые неуверенные дни жизни, самые панические, самые страшные, самые глупые. Дежурства,

"что завтра?" и т.д. Теперь, после этого всего, - Пески. Идиотское времяпрепровождение, идиотские люди, идиотские разговоры о самоварах, яичках и т.д.

Патологическая глупость, интеллектуальная немощность, прикрываемая благодушием.

Пески - для меня полнейший моральный декаданс. Почему я так часто говорю о распаде, разложении? Потому что все, с чем я имел дело, клонилось к упадку.

Наладились отношения с Валей - уезжаю в Пески. И никакие письма не помешают нашим отношениям клониться к упадку, и я не буду удивлен, если эти отношения прекратятся вовсе. Все это я пишу не из какого-то там пессимизма - я вообще очень оптимистичен. Но чтобы показать факты. Пусть с меня не спрашивают доброты, хорошего настроения, благодушия, благодарности. Пусть меня оставят в покое. Я от себя не завишу и пока не буду зависеть, значить ничего не буду. Но я имею право на холодность с кем хочу. Пусть не попрекают меня моими флиртами, пусть оставят меня в покое. Я имею право на эгоизм, так как вся моя жизнь сложилась так, чтобы сделать из меня эгоиста и эгоцентрика. Я ничего не прошу. Придет время, когда я смогу говорить в лоб, что я думаю, людям, которые мне не нравятся. Деньги - вот в чем дело. Это очень сложно: загребать деньги с моей прямотой и ясным взглядом очень трудно, а сам я без денег - неполноценный человек.

Дневник N 9 17 июля 1941 года

Георгий Эфрон L'йvйnement principal1 - подписание перемирия в Сирии. Все предоставляется англичанам и де Голлю. Французы могут репатриироваться или присоединяться к де Голлю. Я очень рад за победу англичан и де Голля в Сирии. Интересно, что политически я оказался в сто раз больше дальновидным и прозорливым, чем те, с которыми я имел дело. В школе, у друзей, я всегда говорил за Англию, Америку и де Голля, говорил, что Гитлер - вот враг. И, главное, меня не обманывал общий тон советской печати, благоприятствовавший, во всяком случае, больше Германии, чем Англии и Америке. Да и никогда не верил я в хорошие отношения с нами со стороны Гитлера. Если разбираться в последних 4-5 сводках, то видно, что продолжаются крупные бои в Белоруссии. Неприятно, что в сегодняшней сводке впервые употребляется термин "на Смоленском направлении". Бои, между прочим, идут в Белоруссии - т.е. там, где всего ближе Москва. Это мне тоже не нравится.

Последние две сводки скупы и говорят о том, что "продолжались бои" на таких-то направлениях (Витебском, Новоград-Волынском и Смоленском). Очевидно, результаты этих боев неизвестны, хотя мне лично кажется, что все-таки наступление фашистов в Белоруссии будет остановлено и разбито. Советская авиация частенько бомбит Плоешти и нефтепромыслы. Англичане уже долгое время сильно бомбят Западную Германию (особенно Рурскую область). Эти удары очень сильны и разрушительны.

Советская печать публикует выступления Жюля Ромэна, Фейхтвангера, Анри Бернстейна, Пертинакса, Драйзера, которые приветствуют соглашение Англии с СССР о совместных действиях против гитлеровской Германии. Печать Англии, Америки, Турции, Швеции, Швейцарии, Китая, Ирана и т.д. оживленно комментирует это историческое соглашение. Общий тон - Гитлеру приходится теперь вести борьбу на два фронта, и он будет, бесспорно, разбит. В 1916 г. Германии тоже пришлось вести борьбу на 2 фронта - и она была разбита. Во Франции запрещено празднование 14-го июля (взятие Бастилии). В Москве введена карточная система на ряд продуктов, еще не знаю, каких. Кочетков поехал в Москву, узнает, будут ли писателям карточки выдавать группкомы или домоуправления. Вообще-то говоря, лучше, если бы мы были в Москве для получения карточек - но нет паспортов и даже на 1 день невозможно в Москву ехать. Сегодня была гроза. Хорошая штука.

Прочел "Свою судьбу" М. Шагинян и теперь читаю "Борьбу за жизнь" П. де Крайфа в N 5 "Инт. литературы". Скука здесь. Потеря времени и совершенно нечего делать.

Валяешься, читаешь, шляешься на станцию, ешь невкусную пищу… Скука. Сейчас - вечер. Скорей бы паспорта добыть - да айда в Москву. Как хочется встретиться с Валей и Митькой! Только 8 дней не видел Валю - а как хочется ее видеть! Конечно, в Москве - другое ощущение. Мать по-глупому боится всего; боится, что меня куда-нибудь "мобилизуют", боится бомбежки, боится газов, всего боится. Противно. Конечно, я сильно надеюсь на то, что к 1 сентября занятия в школах начнутся. Валя предполагает поступить в 10-й кл. школы взрослых - как Митька. Я бы хотел учиться в Москве, видаться с Валей и Митькой и чтоб все шло по-нормальному. Пока что мои цели более ограниченные: попасть в Москву и поболтать с Валей и Митькой.

Главное - с Валей, потому что она мне нравится и мне просто вкусно с ней говорить и глядеть на нее. Мне здесь очень надоело. Когда это кончится? Город мне больше подходит. Хочется уехать отсюда, в городе - для меня - хорошо.

Дневник N 9 18 июля 1941 года

Георгий Эфрон Второй день льет дождь. Не выхожу из дому, читаю "Борьба за жизнь" П. де Крайфа.

Книга нужная и хорошая, хотя композиция небрежна и портит ее. Совершенно не понимаю, что, собственно говоря, мы тут делаем. Льет дождь, гулять нельзя, скука и однообразная пища, совсем не питательная. Кочетков-то схитрил - большую часть времени ведь он проводит в Москве, лишь изредка сюда наезжая; а мы здесь сидим без дела. Беспрестанно и усердно агитирую мать за окончательный отъезд в Москву.

Боюсь, что Кочетков привезет для матери из Москвы переводов, она начнет над ними работать и будет довольна, что нашла какое-то занятие, а я останусь с носом, и мы в Москву окончательно не уедем до осени. Все это очень нерадостно. Здесь - смертельная скука, нечего совершенно делать. Дело в том, что мать боится Москвы из-за того, что там меня может "настигнуть повестка", что она ждет налеты, что нужно ходить за керосином для примуса и т.д. Почему мы так скоропостижно улепетнули из столицы? Потому что мы морально буквально были истерзаны неудавшимися переездами, тасканием по мифическим комнатам, перспективами Ашхабада, эвакуации и налетов (причем истерзана была только мать - я же был свеж, как огурчик, и флиртовал с Валечкой). Хотелось отдохнуть и т.п., забыть о заботах… Приехав сюда, мы оказались в обществе двух старух, страдающих кошкоманией, совершенно одни перед тарелками вязкой продельной каши, в присутствии сонного демона скуки, самого страшного из всех демонов. Стараемся убить время как-нибудь. Обеды, завтраки превращаются в события: верный признак не отдыха, а скуки дня. Все это, как говорится, "типичное не то". Мать начинает прозревать, но, к сожалению, двойной фактор мешает ей окончательно прозреть - т.е. окончательно возвратиться в Москву - это нивесть откуда взявшийся панический страх перед "военной Москвой", с другой стороны, перспектива того, что Кочетков из Москвы привезет ей какую-нибудь переводную работу, и тем самым кончится ее вынужденное бездействие. Добро, она начнет что-то делать, а я-то что? В колхоз я не пойду, а ходить каждый день на станцию, читать вчерашние газеты и есть псевдо-винегрет - не занятие, да день заполнять требухой - преступление, когда в Москве в сто раз интересней, когда в Москве - пока что - Валя и Митька. Завтра-послезавтра приедет Александр Сергеевич, и мы обо всем с ним поговорим. Плохо то, что нет паспортов и плохая погода. Я чувствую себя здесь в глуши, завязшим в тине благодушия, глупости и непритязания. Пески - это глупое, тихое существование - хороши для этих двух старух, а я - человек активный, да и вообще здесь каждый взвоет от скуки. Добро бы питание было хорошее. Но оно просто плохое. Еще одно: события всякого рода развиваются с такой головокружительной быстротой, что, быть может, эти месяцы: июль-август будут, вернее, могли бы быть - нечто вроде "последних счастливых минут" и т.п. и т.д. Сказать яснее - просто не зная, как пойдут события и моя жизнь дальше, хотелось бы наибольшее количество времени провести так, как нравится, наиболее счастливым образом. Это совершенно понятно и естественно. Or1 провести хорошо и интересно время могу я, как выяснилось, только в Москве. Сидя здесь, у меня неизбывное впечатление, что теряю драгоценное - на вес золота - время безвозвратно. Был бы в Москве - было бы хорошо, правда, суетливо, но, во всяком случае, не так скучно и плохо, как здесь.