Георгий Холопов - Докер

Я стараюсь представить себе, как бы мы жили при отце… У нас такая же квартира, как у Павловых, а не тот закуток, в котором мы ютимся сейчас. День у нас начинается с похода на базар. Еще до того, как идти на работу, отец будит меня, и, наскоро умывшись, я беру зембиль и бегу за ним. Ведь так водится во многих армянских и азербайджанских семьях. Мы идем по пустынным улицам, на которых попадаются редкие пешеходы. Дворники поливают тротуары, лениво помахивая шлангами, а некоторые метут улицы и без поливки, как это иногда делает наш Вартазар. Правда, ему за это всегда попадает от жильцов.

Я очень даже ясно представляю себе, как мы с отцом идем по базару. Обход мы начинаем с зеленного ряда. Здесь рябит в глазах. Отец выбирает пучки редиски, лука, кинзы и тархуна. К выбору тархуна он относится придирчивее, потому что любит его больше другой зелени. На тархуне к тому же можно настоять водку. У него в буфете хранится бутылочка, из которой он перед обедом наливает себе рюмку.

— А вот эта редиска лучше, папа, — говорю я.

Он знает мою страсть к редиске и позволяет выбрать ее самому. Потом рассчитывается с продавцом, и мы направляемся в мясной ряд. За версту слышен крик мясников, зазывающих покупателей. Мы идем из лавки в лавку. На крюках висят бараньи и коровьи туши.

— Отрежьте вот эту часть, — говорит отец мяснику. — Фунтик!

— Бери больше, дорогой, — советует мясник. — Такой товар бог давал, смотри, какое мясо.

Отец улыбается и говорит, что он не миллионер, и тогда мясник, размахнувшись, рубит топором мясо.

Потом мы идем в овощной ряд. Горой лежат помидоры, огурцы, баклажаны, перец, арбузы, дыни. Отец покупает огурцы и помидоры.

— Ты понюхай, папа, как вкусно пахнут дыни, — говорю я.

— Дыни мы купим в следующий раз, — отвечает он и проводит рукой по моей голове.

И я сияю от счастья. Мне уже никакой дыни не нужно.

Я кладу покупки в зембиль, и мы следуем дальше: он — впереди, я — шага на два позади. Ведь не так легко тащить зембиль, как это может показаться.

— Не тяжело тебе? — то и дело спрашивает отец, оборачиваясь.

— Нет, что ты! — говорю я и незаметно смахиваю пот со лба.

Потом мы идем по фруктовому ряду. Здесь тоже горой лежат яблоки, груши, абрикосы, сливы. Но отец покупает только виноград. И только шааны. Других сортов не признает. «Самый лучший виноград на свете — бакинский шааны», — говорит он.

— Кажется, все купили? — спрашивает отец, глядя на часы. — Ах да, не взяли еще хлеба.

Обычно у нас едят азербайджанский тондырный чурек, посыпанный маком. Вкуснее, конечно, не бывает хлеба на свете. Он так и хрустит на зубах.

— А может быть, сегодня купить греческий хлеб? — говорю я, когда мы оказываемся в хлебном ряду и видим образцы хлебов, прибитые большими гвоздями на дверях пекарен. — Или грузинский? А может быть, взять русский калач? Смотри, какой он белый и пышный!

Отец подсчитывает в уме и говорит, что к чаю купит тондырный чурек, а на обед возьмет русский калач. И мы торопимся домой.

— Не тяжело тебе? — спрашивает отец. — А то дай я понесу зембиль.

— Нет, что ты! — говорю я, перекладывая зембиль из руки в руку.

Дома мы пьем чай, и отец спешит на работу. Я собираю тетрадки в сумку, и мать принимается за уборку.

— Не задерживайся долго на работе, — говорит она отцу. — Осторожно переходи улицу, — говорит она, обернувшись ко мне.

Мы с Виктором и Ларисой бежим по лестнице. Лариса, как всегда, съезжает по перилам, балансируя сумкой, а Виктор перепрыгивает через четыре-пять ступенек.

Когда отец приходит с работы, я снимаю с него сапоги — ведь он очень устает за день, да жара такая большая — и несу его стоптанные чустики. Им, наверное, тысяча лет. Отец и сам не помнит, когда их купил. Но он ни за что не променяет эти старые чустики на новые. В них ему приятнее шлепать по квартире.

Умывшись холодной водой, он некоторое время отдыхает на тахте, мать накрывает на стол, и мы садимся обедать.

Потом, закурив, отец пьет чай и шутливо спрашивает меня:

— Ну, рассказывай, много ли ты сегодня шалил, сколько получил двоек?

Я смеюсь и говорю, что двоек у меня нет, а вот примеры, заданные на дом, не получаются, не сходятся ответы с задачником.

Отец делает глоток чая, кладет папиросу в пепельницу и говорит:

— Давай тогда решать вместе, хотя я никакой не математик, я всего только два года ходил в сельскую школу.

…Голос Философа доносится до меня словно издалека, я раскрываю глаза, смотрю по сторонам и долго не могу понять, где я, о чем спорят взрослые.

— А будущее? Вы не верите и не видите будущего? — спрашивает Тимофей Миронович, гневно наступая на Философа. — Будущее вот сидит перед вами! — Он подходит к перилам, энергичным движением проводит рукой по голове Виктора, потом по моей.

У Тимофея Мироновича добрая улыбка и мягкое прикосновение теплой руки. Мне чудится, что это отец гладит меня по голове.

Сегодня Мармелад собирает всех наших мальчишек во дворе для переговоров. Троих он позвал из соседнего дома.

— Вижу по вашим мордашкам, что вы уже знаете о моей затее. Гарегин вам все рассказал? Очень хорошо, — говорит он, потирая руки и одаривая нас своей медоточивой улыбкой. — Вы, чертенята, конечно, любите халву?

— Лю-юби-и-и-им! — орем мы дружно.

— Мороженое?

— Лю-юби-и-и-им!

— Хотели бы пойти на ковбойский фильм?

— Да-а-а-а!

— Прекрасно! — сюсюкает он, переминаясь с ноги на ногу. — Но, чтобы купить халву, мороженое, пойти в кино, вы, конечно, понимаете, нужны деньги? — Поверх пенсне Мармелад заглядывает каждому в глаза.

— Да-а-а-а! — орем мы.

— Прекрасно! Удивительно понятливый народ! — Мармелад делает два шага вперед, два назад, шаг вправо, шаг влево. — Но понимаете ли вы, что деньги не манна небесная и не падают с неба?

— Понима-а-а-ем!

А Виктор вдруг говорит:

— Ваш папаша, как нам известно, деньги не зарабатывал, но имел дома и рыбные промыслы.

Мармелад приставляет ногу и замирает на месте.

— Ну, эту философскую тему мы оставим для взрослых. Чтобы у вас были деньги, их надо заработать.

— А нельзя ли ближе к делу? — кричит Топорик, протестующе размахивая рукой.

— Прелестно! — Мармелад снова широко улыбается, глядя на нас маслянистыми глазами, — Я просто счастлив, что имею дело с такими деловыми молодыми людьми. С вами мы можем не только вычерпать воду из подвала, сохранить дом от разрушения, но и сдвинуть горы. Да, да.

— Надеетесь… белые вернутся, и вы снова хапнете дом? — улыбаясь, спрашивает Виктор, разгадав истинный смысл его затеи с подвалом.

— Мы эту философскую тему тоже оставим для взрослых. — Глаза Мармелада загадочно блестят за стеклами пенсне.