Емельян Ярмагаев - Приключения Питера Джойса
- Название:Приключения Питера Джойса
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Детская литература
- Год:1976
- Город:Ленинград
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Емельян Ярмагаев - Приключения Питера Джойса краткое содержание
Приключенческая повесть из истории Англии XVII века. В основе сюжета — переселение английской пуританской общины в Северную Америку и основание там колонии во главе с романтическим героем, находящимся во власти иллюзий о всеобщей справедливости. Повесть написана на большом историческом, географическом и этнографическом материале. Значительное место в ней занимает разоблачение религиозного ослепления и религиозного приспособленчества.
Приключения Питера Джойса - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Хотели тут же, не давая себе роздыха, выступить в поход — Питер, холодный, решительный, стал на пути отряда. Тыча обнаженным клинком в грудь тех, кто рвался вперед, он увещал:
— Индеец в лесу — это летучая смерть. Разве мало погибших? Дисциплина, повиновение!
И люди разошлись, чтоб похоронить убитых и встретить трауром безрадостное утро.
Глава X
Разумеется, хорошо, когда все делается миром, сообща.
Меня немного смущают овцы. Они такие ярые сторонники этого принципа!
Изречения Питера ДжойсаИ весна теперь была не весна, и солнце не грело: в глазах стояли мертвые Харты.
Потом, когда мы привыкли к французскому слову «фронтир» — граница, то есть та незримая, движущаяся к западу черта, на которую первыми вступали пионеры-европейцы и которую они несли на своих мокасинах вперед и вперед, через девственные леса, сквозь тучи индейских стрел, — потом первое чувство ужаса и смятения было вытеснено холодной готовностью к риску, к изнурительным трудам, к убийствам со всех сторон. Тогда мы стали фронтирерами — пограничниками, которым все привычно. Но это произошло не скоро.
У свежих могил Хартов собралось все население общины, кроме Питера и Лайнфортов. По какой-то непонятной причине они опаздывали, и Том Бланкет, проповедник, начал свою речь без них. На этот раз он ограничился коротким текстом из библии — только чтоб разогнать своего коня. А затем отпустил удила и поскакал во весь опор.
Странные, необычные речи услышали мы. Во-первых, он объявил во всеуслышание, что ошибся: индейцев надо не приводить ко Христу, но истреблять. Недаром же бог поместил это племя так далеко от центра земли — он не хотел, чтобы ходящие во тьме услышали зов серебряной трубы архангела, когда придет час воскрешения из мертвых.
Когда мы переварили это поразительное сообщение, Бланкет продолжал: некоторые известные всем лица — тут проповедник, совсем как Рокслей, воззрился на мою бабку — поддерживают пагубные сношения с колдуньями индейского племени. Страшно вымолвить… но почему в поселке пал скот сразу после сожжения челна юной язычницы? Далее — чем вызвано злодейское нападение на безвинных членов общины, зверские муки, коим их подвергли? Нельзя допустить возврата суеверий, это так, однако вдумаемся, братья и сестры, в смысл рокового изображения глаза неведомой птицы. Как знать, не является ли оно кощунственным подобием ока сатаны, взирающего на христиан общины Иисусовой яко на вражеских воинов, штурмующих его зловонную цитадель?
Он наговорил еще много такой же высокопарной белиберды, а тем временем Блэнд начал трястись всем телом и выкрикивать, что он видит Глаз. Придя в совершенное исступление, он схватил за руку свою дочь, закрыл ей ладонями глаза и велел вытянуть правую руку, дабы она смогла, как пророчица Дебора [143], вслепую коснуться живого зла. И снова, как в Стонхилле, моя бабка взбунтовалась. Внушительным голосом она сказала:
— Прекрати, Блэнд, свои неприличные скоморошества и беснования! Хотя бы в память о погибших, чьи могилы ты в исступлении своем оскверняешь диким и неосмысленным волхованием!
В этот момент Блэнд как раз подвел Люси к бабке вплотную. Девка вцепилась в нее, что дикая кошка, и завизжала не своим голосом: «Ага, вижу Птичий Глаз — светит сквозь ее одежду, радугой сверкает! Вот он — вижу его сквозь ткани, сквозь плоть ее!»
Не знаю уж, как это случилось, только правый мой кулак какая-то неведомая сила послала прямо в челюсть Блэнда. Как бык, рухнул провидец к моим ногам, за что я сразу и поплатился. Десятки рук вцепились в мою куртку, озверелые рожи милых сограждан окружили меня со всех сторон — и вот я уже спокойненько лежу на спине, избитый, опутанный веревками, на которых только что опустили в землю гробы. А что с бабкой? Ее мне не видно из-за столпотворенья, которое тут началось не хуже, чем год назад в Стонхилле. Окружили и орут:
— Осмотрим ее, братья! На теле ведьмы должен быть знак.
— Чего смотреть? Это она напустила порчу на скот. У самой-то скотина живехонька…
— Она и в Стонхилле чародействовала, и тут народ смущает. В воду ее, яко ведьму потаенную!
Меня, раба божьего, поставили на ноги, дали мне несколько зуботычин и повлекли, и потащили к морскому берегу. Туда же, видел я, волочили и ее, бедную; она не противилась и шла сама, гордая, как всегда, в разорванном платье, с большим кровоподтеком на лице. Я ору:
— Джойс! Где же Джойс?! Генри! Помогите ей!
На эти мои вопли откликнулся Иоганн Шоурби — приблизил свою лисью морду к моему лицу и прошипел:
— Под крепким замком сидит твой Джойс и все отродье Лайнфортов с ним. Так-то лучше, пожалуй… как ты думаешь?
Несмотря на кровь, заливавшую мне глаза, прицелился я — и как лягну Шоурби в живот! Покатился он вверх тормашками, а мне кто-то стукнул кулачищем по голове так, что в глазах все стало наоборот. Ладно, думаю, дорогие сограждане, отвел душу — буду посмирней.
Миновали мы башни форта, вышли на побережье, где еще стоял истрепанный непогодами памятный столб в знак нашей высадки. Еще можно было прочесть на нем слова: «… на началах братской любви и справедливости». Прилив уже разыгрался, море посылало к берегу одну вспененную волну за другой, и такое оно, море, было серое, неприветливое, взбаламученное… Я понял как следует дикую эту затею только тогда, когда стонхильские мужи указали на отдаленный камень в море, который пока что выступал из воды. В прилив его накрывало и устоять на нем не было никакой возможности. К этому-то камню стонхильские дураки отвели по воде мою бабку, а там связали ей руки, чтоб не могла уплыть, и посадили на самую верхушку. Я смотрел внимательно — запоминал, кто в этом участвовал. Как же, самые великие умы: Шоурби, дель Марш, братья Чики, Кентерлоу и, разумеется, Джон Блэнд. Томас Бланкет — того, видно, совесть зазрила: все бегал взад-вперед по берегу, все руки тер… Погоди, в аду согреешься! Подброшу под тебя угольков!
Посадили они мою бабку несчастную на камень и вернулись уже по пояс в воде: прилив пришел в полную силу. Я им со всей откровенностью:
— Душегубы вы окаянные! Чтоб вас всех индейцы оскальпировали!
А они — мне:
— И до тебя, нечестивец, доберемся. Будем судить тебя за нарушение пятой заповеди — за бесчестье, нанесенное старшим… а знаешь, как оно карается? Виселицей! Смотри и освобождайся от ведьминских чар твоей бабки!
Сели они на бережку подальше от воды, которая подступила уже к ногам. Сели ведь как путные: у кого-то нашлась библия, сидят и книгу читают вслух — ни дать ни взять, благочестивейшее вечернее собрание! Одного Тома Долсни я меж них не видел, и у могил он что-то себя не проявил. Да что проку в честности, которая прячется!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: