Федор Шахмагонов - Ликуя и скорбя
- Название:Ликуя и скорбя
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский фонд милосердия и здоровья
- Год:1990
- Город:Москва
- ISBN:978-5-9533-1722-1, 5-9533-1722-0
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Федор Шахмагонов - Ликуя и скорбя краткое содержание
Исторический роман Федора Шахмагонова «Ликуя и скорбя» посвящен важнейшему периоду в истории Руси — периоду правления великого князя Дмитрия Ивановича, разгромившего татаро-монгольских завоевателей на Куликовском поле.
В чем смысл великой и кровопролитной битвы, произошедшей много веков назад на Куликовом поле? Стала ли она важнейшей вехой в борьбе Московской Руси за политическую независимость от Орды? Нет, отвечает в своем романе Ф. Шахмагонов, убедительно и ярко воссоздающий предысторию битвы и саму картину сражения: ценой колоссальных лишений и жертв Русь не просто отстояла для себя право самостоятельно развиваться, но, по сути дела, спасла европейскую цивилизацию. Тщательно изучив сохранившиеся письменные памятники Куликовского цикла, автор выстроил на их основе высокохудожественный ряд сильных, запоминающихся образов великих воителей и подвижников, сохранивших для потомков Русскую землю, Святую Русь.
Ликуя и скорбя - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
А разве он, Олег, великий князь, не хотел бы вернуть исконно рязанский город? То завещано ему далекими предками, завещана земля рязанская, да вот соседи с двух сторон беспокойные. Орда высылает грабежников, Москва и Владимир давят удавкой. В старинных книгах рассказано: заселялась Ока русичами. Шли с верховьев к Волге, прокладывая пути в дальние страны, строили городки: Муром, Рязань, Переяславль, закинулись на Проню и поставили Пронск. Никто тогда не препятствовал расползаться по земле вширь и вглубь. У устья Оки, там, где она вливается в Волгу, вырос Новгород Нижний, но перехватили его суздальцы, отсекли рязанскую землю от волжского пути. Отложился Муром со своим уделом, а Москва не замедлила отхватить Коломну. Обрезали со всех сторон.
Между двух врагов одному скверно. Надо к кому-то прислоняться. К кому? К Москве? Так то ж шапку ломать перед равными. К хану? Так то неверное дело! Сегодня друг, а завтра опустошит землю. На равных идти к великому владимирскому князю лучше, чем холопом к хану. Епифаний о Москве и о Владимире слышать не хочет! С Епифанием и его родня. Сила! Давно приглядывался Олег к боярам, давно и догадываться начал, что служит Епифаний Коряев и весь род его одному господину — хану.
Пять лет собирал он дружину. Собрал, в один день ее не стало. Кто выиграл? Дружина была сильнее боярских холопских ватажек, а теперь слабее. Говаривали князю умные люди, что у Орды одна политика: чем слабее русские удельные князья, тем хану спокойнее. Коряев изменник, а не Вельяминов Василий. Но шевельнись против этого изменника, головы не сносить. Это твердо знал Олег. Молчал и далее решил молчать. Переяславль на Трубеже сгорел, Олег ушел с остатками дружины под Старую Рязань, при впадении Прони в Оку поставил городок и обнес острогом. Крепость для отсидки в осаде, назвали ее Ольгов Городок. Теперь наступила пора надолго притихнуть неподалеку от старого стольного города, пока не отстроят Переяславль. Московский князь созывал людишек, освобождал от тягла, давал ссуды на постройку, в Рязани казна пустая, самим придется поднимать избы.
Епифаний хоть и кривит на правый глаз, а человек зоркий. Приметил, что в глазах князя, когда встречались взглядами, недобрый огонек. «Молод, обидчив, пройдет обида»,— рассуждал Епифаний, не ведая, что не обида гложет князя, а ненависть.
Ударили морозы, стали дороги. Епифаний начал нашептывать:
— Иди в Орду! Ты слабый князь, ты нищий князь! Проси! Не откажут слабого усилить против сильного...
Олег прикидывал, чего же на этот раз захотел Епифаний? Епифаний и не таился:
— Людишки бегут на север в глухие леса. Для московитов дикое поле начинается за Окой, а мы все в диком поле... Кланяйся хану: отдаст Коломну, Правду говорю! — шептал Епифаний.— Слабому хан против сильного всегда поможет!
Не очень-то верил Олег в благоволение, о котором молвил ему Мамай, однако поднялся в Орду. Подарки хану собирал с первых декабрьских ловов, когда выкунил зверь. Собрал немалые дары, Епифаний так тот вдвое против князя. Возки с княжьими и боярскими подарками тянулись медленно, Олег и гридни шли верхом, боярин Епифаний ехал в возке, укутанный в медвежьи шкуры. Верхом ходить был не охотник. На подходе к Волге загородил дорогу всадник.
— Кто таков?— окликнул он князя.
Олег распахнул шубу, открыл золотую пайцзу. Падать бы ниц перед скрещенными стрелами всаднику, а он и бровью не повел.
— Кто таков?— повторил он вопрос. Епифаний высунулся из возка и крикнул:
— Великий князь рязанский Олег идет к великому хану!
— Стой на месте!— распорядился ордынец и поскакал прочь, другие всадники перегородили дорогу. Стали истуканами, не обойдешь. Епифаний вылез из возка, спустился с седла Олег. Голубое, без единого облачка небо. Пронзительный ветерок скользил по крепкому насту. В белом безмолвии, в белой ослепительной степи темной лентой голубого льда стынет великая река, что соединила древний Новгород с Сараем, с Персидским морем.
Кто же из царевичей осмелился оспорить ханскую пайцзу? Никак не думал Олег, что остановили его воины темника Мамая, что Мамай ныне держит все заставы в Орду, что стал он главной силой великого хана.
Бердибек пребывал в вечном страхе. Взошел он на трон, убив отца, знал, как это просто и легко, ныне страшился, что кто-то убьет его. Не совесть грызла его сердце, а страх перед убийцей. Он не верил ни одному царевичу из рода Чингисхана, но и царевичи не верили Бердибеку. Он следил за царевичами, царевичи следили за ним со своих далеких кочевий. Бердибек верил только темнику Мамаю. Мамай по рождению простой воин, темником стал за личную храбрость и умение водить в бой воинов. Темник женился на дочери царевича Бердибека. Мамай — муж дочери, ханом быть не может, служить хану, отцу своей жены, должен без измены...
Мамай знал, что, пока Бердибек правит, быть ему, Мамаю, правой рукой и начальствовать над правым крылом ордынского войска. Пока Бердибека не убили, ему, Мамаю, надо собрать большой тумен отборных воинов, чтобы по знаку руки, по взгляду глаз угадывали желание темника.
Мамаю сообщили, что остановлен на дороге в Сарай великий князь рязанский. Мамай вспомнил осеннюю схватку над русской рекой Проней. Если рязанский князь едет жаловаться, не уехать обратно князю, примет смерть от ордынской сабли. Не безумен ли князь, не смерть же едет выпрашивать? Зачем же тогда он идет к хану? Что просить? Если есть что просить рязанскому князю, то пусть получит из рук Мамая, будет и на Руси сила для опоры у безродного темника.
Мамай щелкнул пальцами. К его шатру подвели коня. Он взлетел на седло и погнал арабского скакуна в намет навстречу князю. Развевались полы его лисьей шубы, подарок русских князей.
Олег узнал победителя в сече на Проне. Опустился на колено. Мамай спрыгнул с коня, не затягивая момент унижения русского князя, протянул ему руки.
— Говорил я, что ты мне друг, и пришел ты к другу, князь!
Караван рязанского князя остановили возле стана за чапарами, за широкими и высокими щитами. Они ограждали стан, они задерживали снег.
Никого из бояр не позвал Мамай к себе в шатер, увел Олега. Усадил на ковер и приказал подать кумыс. Со времен Батыя повелось испытывать русов кумысом. Готов князь пить кобылье молоко, готов принять и это унижение, то, стало быть, покорен, ко всему готов. Но со времен Батыя минул век, и русские князья давно привыкли пить кумыс, не принимали это за унижение, а, напротив, считали знаком уважения. Не было давно испытанием угощение кумысом, а ордынские вожди все не отказывались так проверить княжескую покорность.
Мамай расспросил о здоровье князя, о здоровье его близких. Олег терпеливо отвечал, зная, что не интересуют Мамая ни его здоровье, ни здоровье княжеских родственников. Говорить о деле сразу не принято. Выпили по нескольку пиал кумыса. У Олега замутилось в голове от крепкого напитка. На улице мороз, в шатре холод, кумыс холодный.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: