Бернард Корнуэлл - Стоунхендж

Сабан поплыл обратно к острову, где он лёг животом на траву. Он смотрел, как Дирэввин ныряет и плавает, и продолжал смотреть на неё, когда она приблизилась к берегу реки и начала медленно выходить из воды, её длинные черные волосы облепили тело, с них стекала вода. Сабану она показалась самой богиней реки Мэй, выходящей из реки, так она была восхитительно красива. А затем она опустилась на колени рядом с ним, и кожа у него на спине задрожала, когда её волосы коснулись ожогов на его лопатках. Он лежал неподвижно, не осмеливаясь пошевелиться, чтобы не спугнуть её. Он говорил он себе, что именно для этого просил её пойти в лес, и хотя теперь всё зависело от него, он сильно волновался. Дирэввин, должно быть поняла, о чём он думает, так как она дотронулась до его плеча, переворачивая его, и затем опустилась ему на грудь.

— Ты ел глину, Сабан, — зашептала она, её мокрые волосы холодили ему спину, — поэтому заклятье черепа не коснётся тебя.

— Ты знаешь это?

— Я обещаю это, — прошептала она, и он задрожал, потому что ему показалось, что сама богиня Мэй наяву вышла во всём своём великолепии из воды. Он держал её близко, очень близко, и как глупец думал, что его счастье будет длиться вечно.

Во второй половине дня, когда Сабан и Дирэввин ожидали, когда будет садиться солнце и в сумерках они смогут тайно пробраться домой, они услышали пение в районе холма над западным берегом реки. Они оделись, перешли вброд протоку реки, и взобрались по направлению к звукам, которые становились громче с каждым их шагом. Эти двое двигались медленно и осторожно, но им можно было не беспокоиться о том, что их увидят, так как поющие были слишком увлечены своим делом, чтобы разглядеть двух влюблённых в зарослях.

Поющими были женщины из Каталло, и они выстроились с двух сторон от семидесяти обливающихся потом мужчин, которые тянули длинные верёвки из переплетённой кожи. Они были прикреплены к большим дубовым салазкам, на которых был установлен первый из восьми камней для Рэтэррина. Это был один из самых маленьких камней, его вес был таким, что мужчины напрягались и кряхтели, двигая громоздкие салазки по неровной лесной дороге. Некоторые мужчины шли впереди, чтобы выровнять путь, обрубая корни и сбивая ногами травяные кочки. Но через некоторое время мужчины, тянущие верёвки, были слишком измождены, чтобы продолжать движение. Они шли весь день, они даже проволокли огромные салазки через холмистый юг Мэдэна, и теперь так устали, что оставили салазки посреди леса и пошли на юг к Рэтэррину, где они ожидали, что их накормят. Дирэввин схватила Сабана за руку.

— Я пойду с ними, — прошептала она.

— Почему?

— Я смогу сказать, что ходила их встречать. И никто не будет интересоваться, где я была, — она приподнялась, поцеловала его в щёку, и побежала следом за уставшими людьми.

Сабан дождался, когда они ушли, затем подошёл и притронулся к камню на дубовых салазках. Тот был тёплым на ощупь, и в тех местах, где солнце пробивалось через листву, освещая камень, мелкие блики сверкали на камне. Прикосновение к камню наполнило его огромным ощущением счастья. Он был мужчиной, и у него была женщина прекрасная как никто на земле. Он привёл Дирэввин на берег реки, и Сабану казалось, что жизнь так богата и многообещающа, как никогда.

Боги любят его.

Хенгалл вряд ли ощущал, что боги его любят, так как этим вечером большая группа людей из Каталло прибыла в Рэтэррин, и всех нужно было накормить и дать места для отдыха. И он не представлял, когда расплачивался золотыми ромбиками за восемь камней, что они будут стоить ему такого большого количества еды. Он также должен был предоставить людей для помощи в перетаскивании камней. Их нашли среди самых бедных семей в селении, и им тоже надо было заплатить мясом и зерном. Хенгалл представил, как уменьшаются его стада, и начал сомневаться в разумности своей сделки, но он не пытался отказаться от неё. Он послал людей, чтобы притащить камни, и день за днём, когда лето приближалось к своей середине, огромные валуны ползли в Рэтэррин.

Четыре крупных камня доставили трудности. Тропа среди изрезанных ручьями болотистых земель близ Мэдэна была слишком узкой для самых больших камней. И поэтому люди Китала потащили эти валуны далеко на запад, а потом повернули на юг к Рэтэррину. На их пути стоял холм, не такой крутой как тот, через который уже были притянуты четыре небольших камня, но тем не менее, он был громадной помехой, которая потребовала намного больше людей для первого из больших камней. Потребовалось больше верёвок и больше людей, впряжённых в салазки, однако камень всё ещё не поднимался на склон холма. Они пытались тянуть салазки с помощью волов, но когда животные натянули верёвки, они сбились в кучу и мешали друг другу. Галет решил привязать быков к большому дубовому брусу и протянуть верёвки от бруса к салазкам, что позволило приподнять большой камень и таким образом втащить его на вершину холма, откуда полозья заскользили вниз по гладкой траве. Три оставшихся тяжёлых камня были доставлены таким же образом. Жрецы украсили цветами рога волов, животные были окружены поющими, и в Рэтэррине царила радость, так как лето было тёплым, камни доставлены в целости и сохранности, и казалось, растаяли все плохие знамения прошлого.

Наступил день Летнего Солнца. Были зажжены костры, а мужчины Рэтэррина надели бычьи шкуры и ловили женщин неподалёку от храма Слаола. Сабан не бегал вместе с мужчинами-быками, хотя уже имел на это право. Вместо этого он сидел рядом с Дирэввин, а когда костры начали затухать, они прыгали через них, взявшись за руки. Гилан раздавал хмельной напиток, приготовленный для ночных празднований. Некоторые громко кричали во сне, в то время как другие становились воинственными или больными, но, в конце концов, все уснули, кроме Сабана. Он остался бодрствующим, так как Джегар спьяну разыскивал его с копьём в левой руке, и жаждой мести в опьянённом хмельным напитком разуме. В эту ночь Сабан остался рядом с храмом, охраняя спящую Дирэввин, однако он задремал, и к утру был разбужен шагами и быстро схватился за своё копьё. По тропе от селения кто-то приближался, и Сабан присел, готовый нанести удар. Затем он увидел отражение отблесков угасающего костра от лысой головы человека, и понял, что это Гилан, а не Джегар.

— Кто здесь? — спросил главный жрец.

— Сабан.

— Ты можешь помочь мне, — радостно сказал Гилан. — Мне нужен помощник. Я собирался попросить Нила, но он спит как сурок.

Сабан разбудил Дирэввин, и они вдвоём пошли с Гиланом к Старому Храму. Это была самая короткая ночь в году, и Гилан постоянно посматривал на северо-восток, опасаясь, что солнце взойдёт до того, как они дойдут до Старого Храма.