Бернард Корнуэлл - Стоунхендж

— Я построил храм! — Скатэл ревел над плечами Орэнны, адресуясь ко всей объятой ужасом толпе.

— Я построил храм своими собственными руками, и я истекал кровью ради бога, и он говорил со мной! Мы должны вернуть сокровища обратно!

— Сокровища будут возвращены, — вмешался Керевал.

— Ты! — Скатэл повернулся к вождю, и даже направил на него своё копьё, из-за чего несколько воинов побежали в сторону Керевала. — Что ты сделал, чтобы вернуть сокровища?

— Мы одолжили Рэтэррину людей, — вкрадчиво ответил Керевал, — и отправим им храм.

— Рэтэррин! — Скатэл презрительно улыбнулся. — Маленькое, жалкое место, болото карликов, свиней с зобом и извивающихся змей! Ты вождь, а не торговец! Ты должен не торговаться о нашем золоте, ты должен забрать его! Возьми наши копья, возьми наши стрелы, и верни сокровища!

Он отступил в сторону, и поднял вверх руки, требуя внимания племени.

— Мы должны начать войну! — закричал он. — Войну! — он начал стучать копьём по одному из камней. — Мы должны взять наши копья, наши мечи, наши луки, и мы должны убивать и калечить, пока существа из Рэтэррина не закричат, умоляя о милосердии!

Рукоять копья сломалась, и грубый каменный наконечник отлетел в сторону, не причинив никакого вреда.

— Мы должны сжечь их жилища, сровнять с землёй их храмы, вырезать их стада, и бросить их детей в костры Эрэка! — он снова повернулся к Керевалу, и выдвинул вперёд расщеплённое древко копья. — Ленгар взял наших людей, чтобы вести свои войны, и у него наше золото, а когда он выиграет в своих войнах, то пойдёт против наших людей, и убьёт их! Ты называешь себя вождём? Настоящий вождь прямо сейчас бы повёл своих молодых людей воевать!

Керевал обнажил свой меч. Это был прекрасный гладкий бронзовый клинок, часть дани, которую каждый торговец с острова за западным морем должен был заплатить народу Сэрмэннина чтобы ему разрешили двигаться дальше на восток. Керевал внезапно ударил мечом по древку копья, и ярость этой атаки заставила Скатэла отступить назад.

— Война? — спросил Керевал. — Что ты знаешь о войне, Скатэл? — он вновь полоснул мечом, неистово ударив по обломку древка. — На войну, Скатэл, я должен вести своих людей через неприютные горы, затем через земли людей Сэрэла. Ты будешь сражаться с ними?

Меч резанул в третий раз, срезав толстую щепку с необтёсанного ясеневого древка.

— А когда мы захороним наших мертвецов, жрец, и перейдём через следующие горы, мы придём к народам большой реки. Они не любят нас. Но вероятно мы их тоже одолеем?

Он вновь полоснул мечом.

— А когда мы пробьём себе дорогу через реку, и поднимемся в дальние горы, там союзники Рэтэррина будут ждать нас со своими копьями. С сотнями копий!

— А как же Ваккал дошёл до Рэтэррина? — спросил Скатэл. Ваккал был тот человек, который возглавлял воинов, чтобы помочь Ленгару стать вождём.

— Они шли потайными тропами, ведомые твоим братом, — сказал Керевал, — кроме того, их было всего пятьдесят. Ты думаешь, что я смогу тайно провести всех наших копьеносцев? А для того, чтобы захватить Рэтэррин, потребуются все наши воины, а тогда кто останется здесь, чтобы защищать наших женщин?

— Бог защитит их! — настаивал Скатэл.

Керевал снова резко хлестнул мечом. На этот раз Сктаэл уронил древко и развёл руки в стороны, словно предлагая Керевалу воткнуть тяжёлый меч себе в живот, но вождь покачал головой.

— Я дал слово, — сказал Керевал, — и мы дадим Ленгару из Рэтэррина время, чтобы он сдержал своё слово.

Он приподнял меч, и его остриё исчезло в грязном клубке волос растрёпанной бороды Скатэла.

— Будь осторожным в том, что болтаешь в этом племени, жрец, так как я всё ещё руковожу здесь.

— А я всё ещё главный жрец, — в ответ выкрикнул Скатэл.

— Сокровища будут возвращены! — закричал Керевал. Он повернулся к своему народу.

— Мы выбрали невесту, которая намного прекраснее, чем любая девушка, какую мы когда-либо посылали на ложе Эрэка, — объявил Керевал. — Она передаст ему наши молитвы.

— А что ты будешь делать, — Скатэл повторил вопрос Камабана, — если бог откажется от своей невесты?

Он внезапно повернулся и выхватил бронзовый нож из руки Лекана. На мгновение все подумали, что он сейчас нападёт на Орэнну, но вместо этого он оттянул свою собственную бороду левой рукой и полоснул по ней ножом, срезав большую прядь спутанных волос. Затем он кинул волосы в центр храма.

— Своей бородой я накладываю проклятия на Керевала, если бог откажется от новобрачной! И если это произойдёт, будет война, только война! Война, смерть, кровь и жертвы, до тех пор, пока сокровище не вернётся!

Он гордо прошествовал к своей старой хижине, и люди расступились, пропуская его, а позади него в своём храме от ужаса дрожала Орэнна.

Камабан наблюдал, а попозже, когда никто не видел его, он поднял прядь волос Скатэла и скрутил её в кольцо, сквозь которое он пристально посмотрел на затянутого облаками Слаола.

— Он будет бороться со мной, — сказал он богу, — даже не смотря на то, что он любит тебя так же, как я. Поэтому ты должен повернуть его мысли, так же, как я свернул его волосы.

С этими словами он выбросил кольцо из волос в реку, протекающую мимо селения Керевала. Он сомневался, что это мелкое колдовство способно эффективно что-то изменить, но оно могло помочь, а Камабан знал, что ему нужна помощь, так как бог поставил перед ним гигантскую задачу. Вот почему он вернулся в Сэрмэннин в то время, когда в нём властвует невеста солнца, так как в это время Чужаки наиболее восприимчивы к предложениям, магии и переменам.

А Камабан должен изменить весь мир.

Хэрэгг, Каган и Сабан прибыли в селение Керевала в тот же день, что и Орэнна, но они пришли под вечер, и хорошая погода превратилась в страшный ливень, который молотил по тёмной земле и промочил насквозь волосы и плащ Сабана. Хэрэгг разгрузил лошадей и повёл животных в ветхую хижину, очевидно, своё жилище. А потом повёл Сабана и Кагана в большую хижину, которая располагалась на самом высоком холме внутри деревянного частокола вокруг селения. Вода потоками стекала с соломенной крыши хижины, которая была самой большой, какую Сабан когда-либо видел. Такой большой, что когда он пронырнул внутрь, он увидел, что её конёк крыши поддерживается пятью массивными брёвнами. В помещении пахло рыбой, дымом, шерстью и потом, и оно было заполнено людьми, пирующими при свете двух больших костров. Барабанщик бил в барабан из кожи, в углу хижины флейтист играл на флейте, сделанной из кости цапли.

Когда вошёл Хэрэгг, повисла тишина, и Сабан почувствовал, что люди настороженно относятся к большому торговцу, но Хэрэгг не обратил на них внимания, направившись к небольшому человеку, сидящему в отдельной части зала неподалёку от дымящего костра. Жёсткие волосы у него были втиснуты в бронзовый ободок, а лицо густо усеивали серые татуировки.