Бернард Корнуэлл - Стоунхендж

Стражник следил за приближением Дирэввин. Огонь колыхал тень её маленьких грудей, и освещал её раздувшийся живот. Она подняла взгляд, и в её глазах было выражение огромной печали. Она жалобно заскулила, и поползла вперёд к теплу очага. Воин нахмурился.

— Иди назад, — нервно сказал он.

— Обними меня, — стала умолять она его. — Мне так одиноко. Обними меня.

— Ты должна зайти назад! — настаивал он. Он испугался, что её освещённый беременный живот лопнет, если он силой попытается затолкнуть её обратно за занавеску.

— Обними меня, — снова сказала она и, отодвинув в сторону его копьё, положила левую руку ему на шею. — Пожалуйста, обними меня.

— Нет, — сказал он, — нет.

Он слишком боялся оттолкнуть её, и поэтому позволил ей притянуть свою голову к её голове. Он почувствовал запах её волос.

— Ты должна зайти назад, — повторил он, но Дирэввин протянула правую руку между бедёр, где был зажат бронзовый нож, и резко ударила прямо ему в живот. Глаза воина расширились, у него перехватило дыхание, когда она провернула нож в его внутренностях, и повела его выше в мышцы под лёгкими и в сплетение сосудов в сердце. Она почувствовала, как тёплый ручей его жизни струится по её рукам и ногам. Он пытался оттолкнуть её, но у него уже не хватило сил. Она услышала клокотание у него в горле, увидела, как затуманились его глаза, и впервые с момента возвращения Ленгара почувствовала настоящую радость. Словно неупокоенный дух Санны наполнил её, и эта мысль заставила её замереть, но потом убитый всем своим весом упал на неё, и она выдернула окровавленный нож и толкнула убитого в сторону. Он упал головой в очаг. Его волосы, очень сальные, так как он вытирал пальцы после еды о пряди своих волос, зашипели и ярко вспыхнули в сумраке хижины.

Дирэввин направилась к другому концу хижины. Она подошла к куче мехов, служившей Ленгару постелью, оттащила шкуры в сторону, и начала раскапывать землю окровавленным ножом. Она раскидывала землю, вкапываясь до тех пор, пока нож не коснулся кожи, а затем разгребла землю и вытянула мешочек на свет костра.

Внутри его был один крупный ромб из Сэрмэннина, и два маленьких. Она надеялась, что и всё остальное золото будет здесь, но Ленгар должно быть разделил сокровища и спрятал остальное в другом месте хижины. Ей захотелось разнести всю хижину на части, переворачивая шкуры и расковыривая землю, но и этих трёх ромбиков, несомненно, было достаточно.

Она надела одну из рубах Ленгара, обвязала обувь из кожи вокруг ног, и схватила один из ценных бронзовых мечей Ленгара, висевший на одном из столбов хижины. Она взяла мешочек с тремя золотыми ромбиками и подошла к выходу, где остановилась. Было ещё не очень темно, но она никого не увидела, и, приподняв полы рубахи, вынырнула наружу.

Стражники охраняли оба прохода через высокий вал Рэтэррина, поэтому Дирэввин спустилась в ров между двумя проходами. Этим летом шли дожди, и дно рва было заболоченным, но она прошлёпала через него и забралась на широкую насыпь. Она шла медленно, так как ей нужно было прятаться в тени, но ни один из охраняющих входы воинов не видел её, или возможно Лаханна опекала Дирэввин этой ночью, так как она дошла незамеченной до вершины вала. На мгновение она остановилась там, и повернулась посмотреть на солнце, ярко просвечивающее сквозь прорезь тёмных облаков, темнеющих на юго-западе. Люди танцевали вокруг столбов храма Слаола, а вдалеке в верхней части холма стоял опять заброшенный новый Храм Неба.

Она как кошка зашипела на солнце. Ленгар поклонялся Слаолу, и Слаол стал врагом Дирэввин. Она припала к земле над черепами, увенчивающими насыпь, и плюнула в сторону солнца, окрашивающего разорванные облака красным и золотым. Его сияние внезапно исчезло.

И Дирэввин исчезла вместе с ним. Она скользнула вниз с внешнего вала, и через тёмный лес дошла до реки, где повернула к северу. Когда она проходила мимо острова, где впервые узнала любовь с Сабаном, она вспомнила его, но в её воспоминаниях не осталось и следа нежности. Любовь была изгнана из неё, также как и доброта, веселье и сочувствие, всё вместе со слезами было вымыто из неё. Она стала шлюхой из Каталло, и теперь она будет мстить за Каталло.

Заканчивалась короткая летняя ночь, а она всё ещё шла на север.

Позже, намного позже, она услышала лай собак позади себя, но она прошла через реку, и собаки на могли почуять её запах, и поэтому Дирэввин знала, что свободна. Она прошмыгнула мимо стражников, охранявших Мадэн, и пошла через болота, но она чувствовала уверенность и силу, потому что Лаханна сияла над ней, а в своей руке она держала бесценную власть бога солнца, которую она отдаст Лаханне.

Она сбежала, она носила ребёнка Ленгара, и теперь она будет воевать.

В Сэрмэннине во второй половине дня начался дождь. Ветер усиливался, дождь лил всё сильнее, и сквозь решётку из веток Сабан видел, как по небу переливаются серые и чёрные тучи. Ветер срывал соломенные крыши с хижин, и дождь начал затоплять яму.

Когда прозвучал первый раскат грома, Сабан задрал голову и закричал богу грозы. Он начал скрести руками мокрые стены ямы, по которым стекала вода, пока не нашёл острый камень, которым начал вырезать ступеньку в стене. Он сделал вторую, третью, но его босые ноги постоянно соскальзывали с влажной земли, и он падал вниз в прибывающую воду.

Он зарыдал от бессилия, снова взял камень, и попытался расширить ступени. Вода дошла ему до щиколоток. Дождь молотил по решётке и капал на его лицо, постоянно завывал ветер, и шум был таким громким, что он не расслышал треска поднимаемой решётки. Он только понял, что спасён, когда вниз спустили промокший плащ, и голос Хэрэгга закричал, чтобы он схватился за него.

В потёмках над собой Сабан разглядел Хэрэгга и Кагана. Он ухватился за плащ, и Каган поднял его как ребёнка, так раскачивая, что он растянулся на траве. Он лежал мокрый и дрожащий, глядя в самый центр урагана, пришедшего с моря, чтобы разрушить и потрепать побережье. Деревья швыряло завывающим штормовым ветром, а целые куски крыш сорвало с хижин и отнесло за реку. Не было даже следов воинов, оставленных охранять Сабана.

— Нам надо идти, — сказал Хэрэгг, поднимая Сабана с травы, но Сабан оттолкнул руку торговца. Вместо этого он направился к хижине Керевала и протолкнулся через занавес, ожидая найти своих охранников внутри её, но хижина была пуста, и он обсушился, завернувшись в большую шкуру, затем натянул на себя рубаху из оленьей кожи.

Хэрэгг зашёл следом.

— Нам надо идти, — повторил он.

— Куда?

— Далеко. Здесь царит безумие. Мы должны сбежать от Скатэла.

— Это безумие Эрэка, — сказал Сабан, натягивая на себя обувь и плащ, и взяв одно из бронзовых копий Керевала. — Мы должны идти в Храм Моря.