Кейт Мосс - Святилище

— Вы, инспектор, верите, что Дюпон виновен в убийстве? Да или нет?

— Я допускаю различные версии, мсье, пока у нас недостаточно информации.

— Да-да, — нетерпеливо махнул рукой префект, — но что говорит ваш инстинкт?

— По правде сказать, не думаю, что Дюпон — тот, кто нам нужен. Конечно, такое объяснение кажется наиболее вероятным. Генерал там был. Что он нашел Маргариту Верньер мертвой, мы знаем только с его слов. Там было два бокала шампанского, но еще и стакан виски, разбитый о решетку камина. Но слишком многое не укладывается в картину. — Торон глубоко вздохнул, подбирая слова… — Прежде всего наводка. Если правда, что любовники поссорились и дошло до убийства, кто сообщил об этом газетчикам? Сам Дюпон? Что-то не верится. Слуг уже не было. Значит, есть третья сторона.

Лабуж кивнул:

— Продолжайте.

— Еще расчет времени, если хотите. Сын и дочь в отъезде, квартиру собирались на время закрыть. — Он вздохнул. — Не знаю, мсье. Есть в этом что-то театральное, будто сцену нарочно подготовили.

— Вы считаете, Дюпона подставили?

— Думаю, такую версию стоит рассмотреть, мсье. Если это был он, почему он всего лишь отложил свидание? Он ведь мог вообще не появляться на месте преступления?

Лабуж кивнул.

— Не могу отрицать, что у меня полегчает на душе, если не придется тянуть в суд героя войны, Торон, особенно такого прославленного и увенчанного наградами, как Дюпон. — Он перехватил взгляд инспектора. — Но на ваше мнение это повлиять не должно. Если вы сочтете его виновным…

— Разумеется, мсье. Мне тоже было бы тяжело преследовать героя родины!

Лабуж покосился на крикливые газетные заголовки.

— С другой стороны, не забывайте, Торон, убита женщина.

— Да, мсье.

— Прежде всего нам нужно разыскать Верньера и уведомить его о смерти матери. Если до сих пор он предпочитал не обсуждать с полицией событий последнего года, может быть, убийство развяжет ему язык. — Он пошевелился. Стул застонал под его весом. — Никаких намеков, где его искать?

Торон покачал головой.

— Мы знаем, что он покинул Париж четыре дня назад вместе с сестрой. Извозчик, постоянно работающий на улице Амстердам, доложил, что принял на улице Берлин мужчину и девушку, подходящих под описание Верньеров, и отвез их на вокзал Сен-Лазар в прошлую пятницу вскоре после девяти часов утра.

— На вокзале их кто-нибудь заметил?

— Никто, мсье. Поезда с Сен-Лазара отходят к западным пригородам — в Версаль, Сен-Жермен-ан-Ле и, конечно, к парому на Кан. Нигде ничего. Но ведь они могли выйти на любой станции и пересесть на боковую ветку. Мои люди этим занимаются.

Лабуж разглядывал свою трубку. Казалось, он утратил интерес к делу.

— И вы, я полагаю, передали сведения железнодорожным властям?

— На главных линиях и боковых тоже. Сообщение о розыске разослано по всему Иль-де-Франс, и мы проверяем списки пассажиров, пересекающих Ла-Манш, на случай, если они подались в далекие края.

Префект медленно, с тяжелым присвистом, поднялся на ноги, сунул трубку в карман, взял цилиндр и перчатки и двинулся к двери, как корабль на всех парусах.

Торон тоже встал.

— Нанесите еще один визит Дюпону, — велел Лабуж. — Он — самый очевидный кандидат в этом неприятном деле, хотя я склонен думать, что вы не ошиблись в оценке положения.

Лабуж пересекал комнату, постукивая тростью по полу, пока не достиг двери.

— И еще, инспектор…

— Префект?

— Держите меня в курсе. О любых новостях в этом деле я хочу узнавать от вас, а не со страниц «Ле пти журналь». Мне не нужна шумиха, Торон. Оставьте сплетни и догадки журналистам и авторам романов. Я понятно выражаюсь?

— Вполне, мсье.

Домейн-де-ла-Кад

В замке шкафчика торчал крошечный медный ключ. Он засел туго и не хотел поворачиваться, но Леони возилась с ним, пока все же не повернула. Потянула дверцу и достала заинтриговавший ее том.

Присев на полированную верхнюю ступеньку, она открыла «Таро», откинув твердую крышку переплета, и пахнуло пылью, старой бумагой и стариной. Под переплетом оказалась тонкая брошюрка, едва ли тянувшая на книгу. Всего восемь страничек с неровными, как будто разрезанными ножом краями. Тяжелая желтоватая бумага говорила о старине — не о древности, но и не о свежем издании. Текст внутри был написан от руки четким почерком.

На первой странице повторялось имя ее дяди, Жюля Ласкомба, и название «Таро», на сей раз с дополнительным пояснением внизу: «Из-под полога музыки и карточного расклада». Ниже было нарисовано нечто вроде лежащей на боку восьмерки или мотка ниток. Внизу страницы стояла дата, по-видимому, когда ее дядя закончил монографию: 1870.

«После бегства моей матери из Домейн-де-ла-Кад, но до появления Изольды».

Фронтиспис был прикрыт листком тонкой вощеной бумаги. Приподняв его, Леони невольно ахнула. С черно-белой гравюры на иллюстрации злобно смотрел на нее дьявол, уставив яростный дерзкий взгляд. Тело его было изуродовано, плечи сгорблены и перекручены, руки длинные, и вместо ладоней — когтистые лапы. И голова была уродливо велика, представляя какую-то пародию на человеческий облик.

Присмотревшись, Леони разглядела на лбу твари рога, такие маленькие, что они были почти незаметны. И кожа его неприятно напоминала звериную шкуру. Хуже всего были две обычные человеческие фигуры, прикованные к основанию плиты, на которой стоял дьявол.

Под гравюрой стоял номер римскими цифрами: XV.

Леони не нашла на странице ни имени художника, ни сведений о происхождении гравюры. Одно-единственное слово было выведено под ней большими печатными буквами: «АСМОДЕУС».

Леони предпочла не задерживаться на этой странице и быстро перелистнула ее. Перед ней оказались теснящиеся друг к другу строчки введения, изъясняющие предмет книги. Она пробежала текст, останавливая взгляд на отдельных словах. Введение сулило дьяволов, карты Таро и музыку, отчего сердце у нее забилось в бешеном ритме. Решив устроиться поудобнее, она спустилась со своей деревянной башни, спрыгнув мимо самых нижних ступеней, перенесла книжку на стол посреди библиотеки и углубилась в чтение.

«На обтесанных камнях на полу надгробной часовни виднелся черный квадрат, выведенный моей же рукой ранее в этот день, теперь же от него, казалось, исходило слабое свечение.

На каждом из четырех углов квадрата, подобно румбам компаса, расположены были соответственные музыкальные ноты: до (С) — на северном, ля (А) — на западном, ре (D) — на южном и ми (E) — на восточном. В квадрате размещались карты, в которые предстояло вдохнуть жизнь, чтобы их власть открыла мне дорогу в другие измерения.

Я зажег один светильник на стене, и он загорелся бледным белым светом.