Михаил Шевердин - Санджар Непобедимый

— Да ты настоящий имам, — снова раздался хриплый голос. — Ты сделаешь честь самому тупому из всех тупых чалмоносцев Бухары. А ну–ка, слезай…

Камыш раздвинулся, и перед глазами путника выросла фигура пожилого коренастого человека увешанного оружием.

— Слезай, да поскорее… Ну, а теперь скажи, чего тебе понадобилось в нашем доме?

Прижимая руки к груди и низко кланяясь, путник забормотал:

— Ваша милость… велик бог… сохраните жизнь, господин высокоблагородный, ваше превосходительство курбаши…

Бородач грубо прервал его:

— Умри, слизняк! Куда пробираешься, алтарный скорпион? Ну, говори!

— Я еду пред светлое око великого воина Санджара.

— Эге, а откуда ты, шакалья душа, прознал, что он здесь? А?

И, не дожидаясь ответа, он задрал вверх, к небу, свою рыжую с проседью бороду и закричал, призывая какого–то Саттара.

Через несколько минут путника, с аккуратно связанными за спиной руками, вели вглубь Камышевых зарослей. По дороге словоохотливый бородач, словно извиняясь перед пленником за причиненное беспокойство, развлекал его разговорами:

— Вот обгорелые стволы. Нет, правее, еще правее… Так там прирезали пару сотен людей… Осталось немного пепла и углей, а ведь тут был большой кишлак, и в нем были мечети, где ваше имамство, — а вы, наверное, имам, я сразу догадался, я не ошибаюсь в таких делах… Так вот здесь вы могли бы восславить имя пророка и, забравшись на мимбар, поучать нас, темных людей… Жили люди ни бедно, ни богато, только вот веру отцов, что ли, отбросили в сторону, да очень любезно и гостеприимно принимали советских людей. Тогда воины ислама предали селение Чорчинар разграблению, чтобы неповадно было впредь… Только для кого пример? Всех, и малых и больших, прикончили, не оставили никого, кто бы мог прийти на кладбище и зажечь свечку угоднику. Вон, видишь, там подальше, зеленый купол — там было место молитвы. Вот бы там ваши «ляху илляляху» покрикивать с минарета. Там и минарет есть, кажется, еще целый. А то все ишаны святые куда–то подевались с тех пор, как Чорчинар стал местом смерти, и некому стало носить святому угоднику дары да подношения.

После паузы, которая длилась ровно столько, сколько нужно было на то, чтобы отправить под язык здоровенную порцию наса, бородач продолжал:

— Ну–ну, ведь вы, имамы, да мюриды, да все прочие ходящие пред лицом аллаха, нуждаетесь, как и мы, простой народ, в хорошей большой чашке плова, а? Правильно? Конечно, правильно. Вот о плове. До чего народ стал теперь злой, души до самой глубины потемнели. Вот тут рядом… вон за тем холмом, нет, левее, живет один дехканин. Абдулла, что ли, его зовут. У него для курбаши Кудрат–бия дочь четырнадцати лет взяли… ну, спать с ним. Нет, не женой. Жен у него хватит. Только девушке не понравилось, или не перенесла она Кудрат–бия и умерла. Н–да, красивая девушка была. Ну, Кудрат приезжает к ее отцу. «Давай, сядем, побеседуем», — говорит. Дехканин ведет курбаши в михманхану, а какая там у него комната для гостей — стены, потолки черные, на полу рваные одеяла, в комнате жгут костер. Кудрат недоволен. «Я тебе зять, наконец, — говорит, — угости пловом». Нехорошо, когда гость сам у хозяина требует угощения. Однако дехканин говорит «хоп» и давай хлопотать. Побегал, вернулся к гостю. «У нас, благодаря вам — воинам ислама, и рис кончился, и моркови нет, и масла не видим», — говорит. Кудрат–бий как вскочит: «Молчи, тварь, чтобы сейчас же плов был…» Ну, Кудрат сидит со своими лизоблюдами, ужина ждет. Ну вот, открывается дверь, мальчики несут блюдо с пловом. Кудрат засучил рукава халата, положил полную щепоть в рот, да как заорет. Все испугались — и к нему. А он толкает рукой блюдо, кричит: «Хлопковая шелуха, шелуха…» Вот так дехканин! Из чигита плов устроил.

Путник шел, низко опустив голову, и отозвался не сразу.

— Ну, и что же? Кудрат, а?

— Приказал дом сжечь, разрушить, чтобы следа не было.

— А Абдулла?

— Дехканин Абдулла, или как его, ушел, да еще говорят, похвалялся: «Жирный кабан преступил обычай гостеприимства. Требовал — дай то, дай это, сделай плов. Ну, пусть пожрет. А не хочет, придет время я ему силой напихаю в горло не только чигит, гальки напихаю…» Такой злой оказался… А как тебя зовут и куда идешь?

— Я Курбан, иду к Санджар–беку. Слышал — великий он воин и храбрец.

В просторной комнате для гостей случайно уцелевшего большого байского дома, стоявшего над самым обрывом Сурхана, сидели кружком, склонясь над географической картой, Санджар или как теперь его звали, Санджар–бек со своими ближайшими помощниками. По правую руку, сладко зевая и перебирая большие бирюзовые четки, полулежал личный эмиссар Кудрат–бия, Зуфар–Ахун. Курбаши прислал его сюда для связи, когда поползли всюду слушки, что Санджар–бек переметнулся от красных на сторону басмачей. Никто, глядя на чистое, с нежным девичьим румянцем, юное лицо Зуфара, не подумал бы, что это самый беспощадный помощник кровавого курбаши. Гнусные зверства Зуфара отталкивали от него даже наиболее закоренелых кудратовских бандитов. Зуфар только недавно перестал быть возлюбленным Кудрат–бия, так как вышел из возраста бачи, но он остался его наперсником и выполнял в банде самые ответственные поручения. Сейчас он не отходил ни на шаг от Санджара и от имени Кудрат–бия давал ему советы:

— Господин дотхо Кудрат–бий, да будет прославлено его имя, изволят вам заметить, что пора приступить к делу. У ваших джигитов отличное оружие, отличные кони. Вот вы, Санджар–бек, пропустили удобный случай в ущелье Танги–муш. Целый день вы шли рядом с большевистским караваном и даже не попытались напасть на него.

…Господин дотхо соизволил указать, что из кишлака Саук–поен два молодых джигита, — пусть огонь спалит их отцов в могиле, — ушли добровольцами в Красную Армию. Прикажите схватить подлых безбожников, породивших ублюдков, и доставить к дотхо на суд и расправу.

…Господин дотхо соблаговолил сообщить, что на окраине Юрчи в махалля Сагбон поселилась проститутка, именующая себя учительницей из Самарканда. Она ходит по улицам без чачвана и паранджи, оголяя бесстыдно свое поганое лицо. Пошлите своих воинов, пусть выпотрошат эту тварь.

Зуфара злило, что Санджар–бек держался независимо и не обращал внимания на распоряжения Кудрат–бия.

Отряд Санджар–бека, состоявший целиком из бывших добровольцев, засел к югу от Юрчи и Денау в непроходимых камышах. В лагере царила жесткая дисциплина: ежедневно устраивались боевые учения, тревоги, за что эмиссар Кудрат–бия очень хвалил Санджар–бека.

У дверей михманханы к Курбану подскочили два кряжистых чалмоносца, всем своим обличьем непохожие на санджаровских людей.

— Эй, эй, попался, большевой!