Вячеслав Бондаренко - День «Б»

— Воздух! — прокричал Соколов. — А ну бегом, ребята!

Подхватив носилки, разведчики бросились с центральной улицы на параллельную — до войны она называлась Коммунистической. Здесь было пустынно. Только девочка лет десяти в выцветшем платье бежала по тротуару, спеша в укрытие, да двое немцев тщетно пытались завести некстати заглохший мотоцикл.

— Ближайшее убежище там, герр гауптманн! — крикнул один из них, почувствовав взгляд Соколова, и махнул рукой под гору.

Гул самолетов был все ближе. На восточной окраине Минска уже рванули первые взрывы. Самолеты шли низко, не боясь вражеских истребителей, и можно было рассмотреть хищные горбатые силуэты штурмовиков «Ил-2».

— Вперед! — скомандовал Владимир своей группе. К счастью, ни один человек на ее пути больше не встретился — видимо, страх перед авианалетами у немцев был силен.

Бегом офицеры пересекли деревянный мост через узкую Свислочь и бросились в гору, к зданию театра оперы и балета. Огромный, серый, напоминавший архитектурой античный амфитеатр, он величественно высился над окружающими деревянными домишками. На другой стороне улицы выделялись еще два каменных дома — жилой, явно построенный в начале 1930-х, и двухэтажный, приземистый, старинного вида. «Это бывшая духовная семинария», — вспомнил Владимир свои бдения над картой Минска. Левее круто уходил вниз, к реке, короткий переулок.

— Давай, давай, парни, — подбадривал на бегу ребят Чёткин, — еще не хватало от своих же бомб погибнуть!

Как раз в этот момент от группы низко шедших над крышами штурмовиков отделилось двое и, круто развернувшись, пошли в атаку на оперный театр. Приглядевшись, Соколов понял, что было их целью: на крыше театра располагалась зенитная батарея. От частого лая зенитных швейцарских «эрликонов» заложило уши. Было видно, как осколки высекают искры из корпусов наших самолетов.

— Они бронированные! — с восторгом крикнул Плескачевский, на бегу следя за боем. — Хрен возьмете, гады!

От крыльев обоих «Илов» отделились внезапно огненные точки и с неимоверной скоростью и ревом рванулись к крыше театра. Мгновение — и зенитная батарея взлетела на воздух, а краснозвездные самолеты прошли в сторону Немиги.

— Реактивными снарядами били… — Лицо Денисени освещала слабая улыбка, он пытался приподняться на носилках. — Здорово!

— Пришли, — озабоченно проговорил Соколов, взглянув на ничем не примечательный с виду деревянный домишко, приткнувшийся на косогоре чуть ниже семинарии.

На стук в запыленном окне показалось чье-то испуганное лицо. Это был мужчина лет шестидесяти пяти, не меньше, с седыми, опущенными книзу усами и густыми бровями.

— Айн момент, герр официр, — пробормотал он поспешно, — сию секунду открою.

Залязгали многочисленные запоры, и вскоре хозяин, одетый в затрепанный серый пиджачок и выцветшие брюки от польского офицерского мундира, встал на пороге.

— Что угодно герру официру? — спросил он испуганно.

— Мне говорили, что у вас можно по сходной цене приобрести картофель для полевого госпиталя, — сказал Владимир слова пароля.

Лицо хозяина дрогнуло, он нервным жестом потер руки.

— Сейчас с картофелем плохо… Может, вы зайдете попозже?

Отзыв был правильным. Разведчики осторожно зашли в дом, адрес которого им сообщили в Москве.

— Наш товарищ ранен… — Владимир перешел на русский. — Есть у вас отдельная комната или подвал?

— Конечно, конечно, — торопливо сказал хозяин. — Его можно разместить на чердаке. Там, правда, немного жарко… Вы устали с дороги? Хотите есть?..

— Не мешало бы, — кивнул Владимир. — Но сначала давайте позаботимся о раненом.

Антона переодели в штатское и устроили на чистом и светлом чердаке. Осмотрев его рану, Рихтер заметил, что опасности она не представляет.

Бомбежка продолжалась. Теперь взрывы звучали в стороне центра. Тревожно и надсадно продолжали выть сирены воздушной тревоги.

— Как вас прикажете звать? — спросил у хозяина Соколов.

— Зовите Михаилом Иванычем, — улыбнулся тот.

— Ну что ж, Михаил Иваныч так Михаил Иваныч… Давайте-ка, Михаил Иваныч, присядем и вы подробно расскажете нам об интересующих нас вещах.

По лесной дороге, сильно подскакивая на корнях, двигалась облепленная пегими пятнами камуфляжа легковая машина. Это был «БМВ», обычный мирный «БМВ», мобилизованный с началом войны. Выглядел автомобиль несколько необычно — на нем гроздьями висели немецкие солдаты. Вид у них был потрепанный и расхристанный, некоторые без оружия.

Первые выстрелы грянули из-за деревьев совершенно неожиданно для немцев. Водитель грохнулся головой на приборную доску, двое солдат рухнули с подножки машины на землю. «БМВ» свернул с дороги и уперся бампером в ствол сосны. Сначала немцы еще пытались отстреливаться, но затем поняли, что нужно просто спасаться бегством или сдаваться на милость победителя.

Впрочем, никакой милости не было. Пятерых уцелевших солдат нападавшие, одетые в форму литовской армии, деловито пристрелили прямо на обочине, после чего переоделись в их форму и заняли их места в машине.

— На окраине города выходят все, кроме нас двоих. — Стриженный ежиком «капитан», преобразившийся в германского фельдфебеля, ткнул пальцем в бородатого коллегу, переодевшегося в мундир лейтенанта, и себя. — Встречаемся в 16.00 по известному адресу. Все ясно?

— Так точно, — отозвались бойцы.

— Поехали.

И «БМВ» тяжело, медленно пополз вперед по лесной дороге.

А еще через час в Минск разными путями попали шестеро английских десантников.

Пятерка, возглавляемая Алексом Торнтоном, действовала точно по инструкции. Переночевав в заброшенном доте под Заславлем, она вышла на Минское шоссе и присоединилась к колонне отступавших немецких войск. Никто из этих отчаявшихся и безмерно уставших людей не заинтересовался личностями Алекса и его товарищей. Они ровно ничем не выделялись из толпы ободранных, выпачканных в пыли и грязи военных, еле тащивших ноги по тридцатиградусной жаре. В пути колонна шесть раз попадала под бомбежку советских штурмовиков, и тогда Алекс и другие десантники вместе с немцами бросались врассыпную, ища убежища под деревьями.

Ник Честер въехал в Минск на броне германской самоходки. Распрощавшись в черте города с ваффен-оберштурмфюрером Карклиньшем, Ник так и не узнал, что через час после этого Карклиньш, экипаж самоходки и другие солдаты латышской дивизии СС были задержаны и расстреляны фельджандармами за самовольное оставление позиций и бегство в тыл…

На военно-полевом аэродроме Минска одновременно приземлились два истребителя «Мессершмитт-109» я трехмоторный транспортный самолет «Юнкерс-52». Большая часть аэродрома уже была повреждена бомбовыми ударами советских самолетов, и теперь немецкие бомбардировщики и истребители сбились в кучу, словно испуганное стадо. Аэродромная команда заканчивала подготовку новой взлетной полосы — в дни эвакуации нагрузка на аэродром возросла многократно. Вот и сейчас навстречу прилетевшим самолетам тяжело выруливал транспортный «Дорнье-17», увозивший из Минска награбленные ценности.