Вячеслав Бондаренко - День «Б»

А еще он был очень несчастен. В сущности, у него давно уже не было никакой личной жизни, была только заветная Цель, которой он принес себя в жертву. Возможно, если бы произошло чудо и Беларусь получила независимость, Латушка не смог бы существовать — он уже не мыслил себя без постоянной борьбы с врагами, без чувства опасности и риска. И без ненависти. Он ненавидел немцев, ненавидел поляков, ненавидел союзников, у которых попросил помощи и от которых зависел теперь, ненавидел большевиков. Любил он только несчастную родную страну. Все нормальные люди любят свою родину, но у него это чувство было обостренным до крайности, почти болезненным.

«Ладно, — думал Латушка, выпуская в небо сигаретный дым, — мы еще посмотрим, кто кого… Теперь нужно молиться, чтобы с англичанами ничего не случилось. И тогда мы пойдем ва-банк… Только уходите скорее, господа немцы».

К Латушке подошел Михась Супрун. Его кандидатуру планировал Латушка на должность министра иностранных дел новой Белоруссии. Попросил закурить и, прикуривая, тихо проговорил по-белорусски:

— Готтберг уехал. Хлопцы говорили — Центральная Рада уезжает сегодня.

— В Вильно? — утверждающе спросил Латушка.

Супрун кивнул и продолжал:

— Когда ж англичане-то, а?.. Люди волнуются.

«Я и сам волнуюсь», — подумал Латушка, а вслух сказал:

— Пока время терпит. Где красные?

Супрун сплюнул в реку, затянулся сигаретой.

— Сегодня взяли Могилёв…

Центр Минска горел после очередного налета советской авиации. Стена старого дома на улице, до войны носившей название Интернациональной, рухнула целиком, обнажив нутро чьей-то квартиры на втором этаже. Огонь, жадно рыча, пожирал лохмотья обоев на стене. Горели разбросанные по тротуару чемоданы. В десятке метров валялся толстый альбом с фотокарточками. Он тоже горел…

— Сволочные наци, — сплюнув, проворчал под нос лейтенант Алекс Торнтон, вышагивая по тротуару рядом с товарищами по отряду.

— При чем тут наци? — возразил Крис Хендерсон. — Это же русские бомбы!

— Ну а войну кто начал — русские?..

Группа в составе пяти разведчиков направлялась на явку. Не хватало по-прежнему Джима Кэббота и Ника Честера. О том, что они могли попасть в руки врага, думать не хотелось, но в глубине души англичане уже смирились с потерей боевых товарищей.

В городе царил хаос. По направлению к вокзалу медленно ползли перегруженные людьми в военном и штатском грузовики, автобусы, легковушки и конные повозки, из подъездов домов выносили узлы, чемоданы и ящики. Иногда доносились звуки стрельбы. Надсадные звуки сирены воздушной тревоги приводили всю эту толпу в еще большую панику. И только хлопочущие возле наспех сооруженных дотов и дзотов солдаты и офицеры напоминали о том, что немцы все-таки будут оборонять Минск и не сдадутся без боя…

Нужное здание разведчики заметили издалека. Это был четырехэтажный каменный жилой дом с цифрой «1913» на фронтоне. У подъезда, загораживая собой почти всю улицу, стоял грузовик «Рено» со знаками люфтваффе. Несколько взмыленных солдат грузили в его кузов тяжелые ящики и мебель.

Явочная квартира была на третьем этаже. В дверь позвонил Торнтон. После большой паузы дверь приоткрылась, и мужчина лет 35-ти недоверчиво уставился на нескольких немецких офицеров, стоящих на площадке.

— Вы к кому? — неприязненно проговорил мужчина по-немецки.

— Ваши друзья просили передать, что предложение принято, — медленно произнес Торнтон.

Фраза заставила мужчину засуетиться. У него задрожали руки. Торопливо сняв цепочку с двери, он сделал приглашающий жест и согнулся в почтительном поклоне.

Квартира, куда вошли англичане, состояла из четырех комнат. Мужчина, открывший дверь, проводил разведчиков в самую большую из них. Круглый обеденный стол, два дивана по стенам, книжные шкафы, массивный буфет, большая голландская печь. На стене висели портреты Гитлера, незнакомого англичанам мужчины в старинном сюртуке и групповая фотография людей в штатском и военном, сделанная явно в 1910-х годах.

— Не обращайте внимания, — насмешливо проговорил Алесь Латушка, вставая с дивана и кивая на портрет Гитлера. — Это для конспирации…

Англичане настороженно оглядывались. Хендерсон и Ран встали так, чтобы держать под наблюдением коридор, Додд и Оукли прикрывали входы в прочие комнаты. Торнтон рассматривал человека, который, по-видимому, был у белорусов главным. Нельзя сказать, что его внешность производила большое впечатление, но в тускло-голубых глазах светились ум и сила.

— Прошу прощения, но мне хотелось бы еще раз убедиться, что вы действительно наши друзья, — продолжал Латушка. — Предъявите, пожалуйста, ваши полномочия.

Такой ход событий был оговорен заранее, и потому Торнтон, не споря, извлек из кармана зажигалку и, разобрав ее, протянул Латушке тоненькую непромокаемую бумажку, покрытую мелко написанным текстом. То же сделали и остальные.

Ознакомившись с ней, Латушка удовлетворенно кивнул и улыбнулся.

— Один такой мандат у меня уже есть, — произнес он. — Ваш товарищ нашел нас самостоятельно…

Дверь в соседнюю комнату отворилась, и на пороге появился Ник Честер.

— Черт возьми, Ники!..

Восторг англичан трудно было передать словами.

— Ты жив, старина?!..

— А что мне сделается? — радостно пробасил Честер, тиская друзей в объятиях. — Немного помялся во время посадки, погостил у партизан, и сюда!..

Латушка наблюдал за встречей разведчиков с усмешкой.

— Позвольте говорить с вами на вашем родном языке, — перешел он на английский. — Я учил его в Кракове…

— Здесь нет лишних ушей? — недоверчиво поинтересовался Хендерсон.

— Нет, не беспокойтесь. Вы, судя по вашему внешнему виду, добрались до Минска не без приключений и, вероятно, устали. Сейчас будет обед. А потом мы обсудим с вами план дальнейших действий…

Атмосфера, царящая в Минске, неимоверно злила старшего Особого отряда НКВД. На фоне паники и хаоса несколько солдат вермахта, мирно собравшихся в кружок и калякающих о том о сем, возбуждал бы обоснованные подозрения. Поэтому для совещания он завел свою группу в развалины недавно разбомбленного дома на южной окраине города. Машинально взглянул на часы — было без пятнадцати семь утра.

— Итак, что мы имеем? — мрачно заговорил «фельдфебель». — С явки смершевцы ушли. И это очень скверно, потому что теперь мы не знаем, где искать их в Минске. С другой стороны, двух из их отряда мы ликвидировали. Это безусловный плюс…

— Предлагаю методично курсировать по центру, — предложил бородатый «лейтенант». — Минск невелик, рано или поздно мы столкнемся с нашими клиентами.

— А ты их в лицо знаешь? — мрачно спросил «фельдфебель».