Алла Бегунова - Черный передел

Разговор происходил за ужином в столовой у Вершининых. Пили отличное венгерское вино, ящик которого адъютант светлейшего презентовал хозяину дома. Анастасия же подарила отцу золотые часы с цепочкой и брелоками, а мачехе – браслет из серебра с мелкими бриллиантами.

– Меры безопасности в дороге – вещь теперь совершенно необходимая, – сказал Петр Алексеевич.

– А что случилось? – спросил Мещерский.

– Да недели две назад известный здешний вор и разбойник Ванька Каин из острога бежал…

Москва во второй половине XVIII века являлась городом весьма своеобразным. Грозный, красностенный Кремль, древнее жилище русских царей, окружали белокаменные палаты превосходной архитектуры, принадлежавшие старым боярским родам. «Сорок сороков» церквей и соборов сверкали на солнце куполами, покрытыми сусальным золотом. Однако, в отличие от Петербурга, Москва генерального, регулярного плана застройки никогда не имела. Потому она представляла собою не единый городской ансамбль, а скорее – совокупность нескольких деревень, беспорядочно разбросанных на холмах у Москвы-реки и образующих огромный лабиринт, в котором и сами их обитатели могли заблудиться.

Почти от стен Кремля начиналась паутина обывательских улочек с тупиками, неожиданными поворотами, пустырями, развалинами, оврагами. Овраги эти носили наименования. Например, «Страшный», «Бедовый», «Греховный». В них располагались хибары и полуразвалюхи жалкого вида, соединенные, однако, со схронами, пещерами, подземными переходами. Жили там «лихие людишки». Дело в том, что после окончания воровского «сезона» с ярмарок, перевозов, торгов в Москву съезжались на зиму преступники всех мастей. Из лесов в столицу приходили разбойники, потому что пережить холода в землянках и затопах было невозможно.

Московским жителям поневоле приходилось терпеть такое соседство. Потому зимними вечерами они по родным улицам даже не прогуливались. Дома свои окружали высоченными заборами, на ночь крепко запирали ворота, держали в обслуге много сторожей и дворников. Своры злобных псов, спущенных с цепи, свободно бегали внутри городских усадеб, охраняя покой хозяев.

Сыскной приказ, предназначенный для борьбы с уголовниками, существовал, но работал неудовлетворительно. Часто его чиновники только тем и ограничивались, что по утрам подбирали у страшных оврагов тела бедолаг, подчистую ограбленных и убитых ночью, привозили их на телегах к своей конторе и предоставляли родственникам право осматривать и опознавать несчастных.

Как сообщил гостям Вершинин, в штаб-квартире московского генерал-губернатора знали, что Ванька Каин недавно согласился стать тайным осведомителем Сыскного приказа. Ему устроили побег, передав запеченную в калаче ножовку. Рассчитывали с его помощью повязать банду другого крупного вора – Митяя Камчатки. Но что-то не сложилось либо у полицейских, либо у Ваньки Каина. Во время грандиозной пьянки в кабаке у Никитских ворот он заколол Митяя ножом, объединил его банду со своей и ушел в московское предместье Люблино.

Отец Анастасии был неплохим рассказчиком. Сегодня он отклонился от излюбленной темы – про первую жену – и стал передавать слушателям, видя их интерес, разные истории про Ваньку Каина. Истории эти отличались достоверными деталями так как Петр Алексеевич по роду своей службы иногда читал полицейские рапорты.

По словам Вершинина выходило, будто воровские приемы Каин применял нехитрые, но действовали они безотказно. Например, его банда ограбила придворного портного Рокса. Днем преступник проник в жилище, переодевшись разносчиком сладостей, и сумел спрятаться под кроватью у хозяина. Ночью он бесшумно выбрался оттуда и открыл двери сообщникам. Они, сняв башмаки, на цыпочках, подобно бесплотным духам, ходили в темноте по комнатам и через окно вытащили немало всякого добра, но никого, в том числе домашнюю собачку портного, не разбудили.

В другой раз ночное ограбление прошло не так гладко, и за ворами пустилась погоня. Уходя от нее, они бросили мешки и корзины в большую грязную лужу посреди улицы у приметного дома Чернышевых. Утром Ванька Каин придумал, как на виду у честного народа достать добычу. Нашли карету, посадили туда гулящую девку, наряженную барыней, подъехали к луже к сделали вид, что застряли в ней. Возникла привычная для Москвы картина: карета с отвалившимся колесом стоит посреди грязи, слуги, одетые в ливреи, пытаются устранить поломку, барыня, свесившись из окна, ругает нерасторопных холопов. Под таким прикрытием все награбленное из лужи переместили в карету, поставили колесо на место и уехали.

Дерзость и находчивость преступника даже вызывала улыбку. Но Анастасия и подумать не могла, что все это будет иметь отношение к ней и Ваньку Каина она увидит собственными глазами…

Хотя Петр Алексеевич и предлагал старшей дочери погостить у него еще, Аржанова, тем не менее, решила ехать дальше. Ее беспокоила погода. Оттепель следовала за оттепелью. Солнце пригревало, и тракт, твердый и гладкий в морозы, стал постепенно превращаться в нечто аморфное, мокрое, вязкое. В весеннюю распутицу, то есть примерно недели на две, на российских дорогах, которые все были грунтовыми, движение практически замирало.

Выехали они, как водится, ранним утром. Из московских переулочков долго выбирались на тульский тракт, а потом стали считать крупные станции: Москворечье, Царицыно, Щербинка, Подольск. Граница Московской губернии приближалась.

В Серпухове Анастасия планировала сделать большой привал.

Однако до Серпухова они добрались далеко не сразу.

Уж какая попалась им придорожная деревенька – то ли Калиновка, то ли Смородиновка – Аржанова не запомнила. Остановились они возле сельской кузницы потому, что у Мещерского расковалась лошадь. Пока кузнец делал подкову нужного размера, подгоняя свою заготовку, пока расседлывали, пока расчищали копыто, пока забивали специальные гвозди-штырьки, Анастасия вышла из экипажа прогуляться, размять ноги.

Не очень далеко от кузницы на обочине дороги стоял нищий, опираясь на клюку и внимательно рассматривая аржановский обоз, особенно – перекрашенные армейские полуфурки. Нищий, как нищий: драный и грязный зипун, подпоясанный веревкой, латанные валенки, потертый меховой треух, надвинутый низко на глаза, усы и кудлатая бородка, правда, аккуратно подстриженная. Аржанова, порывшись в сумочке, нашла серебряную монету с двуглавым орлом и надписью на обороте «ПЯТЬ КОПЕЕК». Это было щедрое подаяние.

Нищий поклонился и сказал: «Дай Бог доброго здоровья тебе, молодая барыня!» Он не вызвал у нее никакого интереса. Но уходя от него, Аржанова зачем-то обернулась. Нищий, выпрямившись, смотрел ей вслед. Вовсе не униженный взгляд попрошайки, не подобострастную гримасу забитого мужичка встретила она теперь, а смелую улыбку человека, очень уверенного в себе.