Алла Бегунова - Черный передел

Курская дворянка в раздумьи остановилась. Нищий спохватился, опять сгорбился, припав к клюке, опустил очи долу. Чтобы окончательно отвлечь ее внимание, ему требовалось заговорить.

– Далеко ли путь держишь, добрая барыня? – спросил он.

– В Серпухов, – ответила она.

– Стало быть, свидимся.

– Где же это?

– А у переезда.

– Почему?

– Дак мост-то поломался. Вчерась соляной обоз из Тулы по самые ступицы на гнилых досках провалился. Две лошади ноги сломали. Теперича лишь по переезду ледяному на тот берег перейтить можно.

Информация вполне могла быть достоверной. Деревянные мосты на российских дорогах ломались нередко. Общегосударственного стандарта на них не существовало. Мосты находились в ведении уездных и городских управ. Они возводили их на деньги, отпущенные от казны, распределяя заказы между местными строительными артелями, как бог на душу положит. За взятки чиновники закрывали глаза и на гнилые бревна, и на некондиционные доски, и на всю конструкцию моста, где явно сказывалась купеческая «экономия».

– Дорогу к переезду знаешь? – спросила Анастасия у нищего.

– Знаю, – ответил тот.

– Ну-ка расскажи.

Нищий обрадовался.

– Дак за деревней будет поворот, – зачастил он. – Колея пойдет через липовую рощу. Оттуда переезд виден. Берега у реки низкие и вешками отмечены. Живо переберетесь…

Того не знал Ванька Каин, самолично проводивший разведку на дороге, что встретился он не с обычными путешественниками, а с экспедицией секретной канцелярии Ее Величества Екатерины II. Приглянулись ему полуфурки, охрану которых злодей посчитал незначительной. Молодая же барыня сразу запала в сердце разбойничье. Говорил он с ней, а виделась ему широкая лежанка в лесной сторожке неподалеку, напуганная и дрожащая красавица, уже нагая, и ночь, отданная бесстыдной страсти.

В банде Ваньки Каина в настоящий момент насчитывалось около тридцати человек, из них восемь – с охотничьими штуцерами и мушкетами, остальные – с рогатинами, дубинами, топорами и ножами. Численное превосходство было налицо. А на такие мелочи, как неумение подручных стрелять в цель и быстро перезаряжать кремнево-ударные ружья, главарь бандитской компании внимания не обращал. Ведь главное в его деле – сразу ошеломить. Далее бедные жертвы сами падали в ноги, начинали плакать, умолять о снисхождении, отдавать кошельки в обмен на жизнь, снимать с себя драгоценности.

Засаду преступник устроил у самого переезда, в зарослях густого кустарника, засыпанного снегом. Экспедиция, начав спуск к реке, притормозила, впереди двигался барский экипаж, запряженный четверней гнедых коней с берейтором, сидящим на молодом жеребце Громобое в первой паре слева. За экипажем, также парами, ехали шесть всадников в желтоватых епанчах и треуголках, за всадниками следовали полуфурки, крытая повозка, два деревенских возка, в конце всего обоза находились еще пять конников в форменной одежде. На первый взгляд, никакого оружия, кроме палашей, у них при себе не имелось.

Желая вдохновить своих людей, Ванька Каин выскочил на дорогу первым и засвистел по-молодецки, приложив два пальца ко рту. Затем он прыгнул на ступеньку барского экипажа, распахнул его дверцу и схватил за левую руку Анастасию, сидевшую близко к окну. Увидев разбойника, она отшатнулась в глубину кареты и увлекла его за собой. Больше Ванька нечего не помнил, так как искры посыпались у него из глаз. Молодая женщина другой рукой мгновенно выхватила на специального настенного кармана в экипаже свой дорожный пистолет и нанесла нападающему удар по голове.

В настенном том кармане во время поездок всегда хранился у нее «Мурзик» – один из пары пистолетов, изготовленных итальянской фирмой «Маззагатти» исключительно для дам, обожающих путешествия в одиночку. «Мурзик», отличаясь от своего брата «Тузика», стрелял не так метко и часто давал осечки. Зато у него была более тяжелая рукоять, которая оканчивалась массивной литой деталью, изображающей голову рассерженной кошки.

Эта кошка во всех своих подробностях тотчас отпечаталась на лбу Ваньки Каина, свалившегося под ноги Анастасии. Носком ботинка она перевернула безмолвное тело с бока на спину и склонилась к нему, рассматривая. Потертый меховой треух съехал на затылок разбойника. Хотя он теперь был в другой одежде, Аржанова узнала в нем того нищего, который рассказывал ей о поломке моста. Значит, экспедиция угодила в бандитскую засаду по собственному ее легкомыслию. Стыд-позор для сотрудника секретной канцелярии, давшего особую присягу императрице! Печально вздохнув, она стала заводить руки преступника за спину, связывать ему запястья шелковым шнурком от дамской сумочки-ридикюля.

Тут Ванька Каин застонал, все-таки мужик он был здоровый и сознание потерял ненадолго. Анастасия бросила взгляд в окно. Вся банда выходила из придорожных зарослей. Восемь человек с огнестрельным оружием приложили к плечам штуцера и мушкеты. Драка назревала серьезная, и участие в ней еще одного разбойника представлялось Аржановой совершенно излишним. Потому она снова ударила знаменитого московского вора – теперь ногой в солнечное сплетение, – и он остался недвижим на деревянном полу экипажа, покрытом пушистой козьей шкурой.

Исчезновение главаря несколько озадачило преступников.

Однако они, люди бывалые и отчаянные, видели свое численное превосходство, надеялись его реализовать и захватить полуфурки, как это приказывал им Ванька Каин, когда инструктировал перед засадой. Выйдя на самую короткую дистанцию, они дали дружный залп по шести кирасирам, уже повернувшимся к ним, смыкающим ряд и достающим пистолеты из ольстредей – кожаных сум, прикрепленных по обеим сторонам седла впереди и прикрытых суконными крышками.

Грохот залпа, такой внезапный в хрустальной лесной тишине, эхом раскатился над верхушками деревьев и словно бы хлестнул по ушам. Мало еще объезженный трехлетний жеребец Громобой, поставленный в упряжке коренником, резко поднялся на дыбы и прыгнул вперед. Емельян, дворовый человек Анастасии, обычно ездивший берейтором, от неожиданности не удержался в седле и упал на обочину. Николай, который один находился на козлах, тотчас изо всех сил натянул вожжи. Но тщетно. Три другие лошади, дико заржав, закусили удила и рванули с места вслед за Громобоем.

Упряжные понесли.

Экипаж выкатился с колеи на лед, сковывающий реку, и помчался по этой гладкой поверхности к другому берегу, бешено стуча колесами. Николай уже стоял на козлах во весь рост и тянул вожжи, телом отклоняясь к передней стенке экипажа. Это, однако, не помогало. Кони, задрав головы, шли полным карьером. Экипаж взлетел на откос и, по-прежнему двигаясь по колее, повернул в лес. Громкие крики Николая: «Оп-па, черти, оп-па!!» вскоре стихли за поворотом.