Альберто Васкес-Фигероа - Силач

Анакаона прибыла в паланкине, который несла целая дюжина носильщиков, в сопровождении трех десятков воинов и колдуна-целителя; при виде его Сьенфуэгос понял, что принцесса по-прежнему питает самую искреннюю привязанность к донье Мариане Монтенегро и готова защищать ее даже ценой своей жизни.

— Как можно скорее возвращайтесь в город, — велела она канарцу. — И скажите вашему капитану, чтобы он через три месяца привел корабль в Харагуа. А пока в ее положении лучше избегать морских путешествий.

— Она может потерять ребенка? — с тревогой спросил Сьенфуэгос.

Горделивая индианка поглядела в сторону целителя. Несмотря на то, что беспощадное время и бурная жизнь оставили на ее лице неизгладимый след, она по-прежнему была красива. Целитель, в это время осматривающий больную, молча кивнул, отвечая на невысказанный вопрос.

— Яуко считает, что всё будет в порядке, а я доверяю ему больше, чем любому из ваших лекарей, которые только и умеют, что ставить припарки да пускать кровь. Так что она попала в хорошие руки, и теперь ее ребенок родится здоровым и сильным. Можешь не сомневаться.

— А как же люди губернатора?

— Мое королевство огромно и утопает в густых лесах. Даже все войско твоих могущественных королей не сможет ее там найти. Можешь быть уверен, как только твой корабль причалит к берегам Харагуа, донья Мариана и ее ребенок окажутся на его борту.

Трудно было усомниться в словах королевы, пусть даже полуголой туземной королевы, украшенной перьями, но все же канарец задержался еще на четыре дня, дожидаясь, когда больная почувствует себя лучше.

Кризис миновал, и забота близких, несомненно, принесла ее здоровью больше пользы, чем все усилия Яуко, так что ко времени ухода Сьенфуэгоса Ингрид настолько поправилась, что тот смог с ней поговорить, хотя беседа не обошлась без слез и упреков.

— Но почему ты уходишь? — рыдала она. — Неужели нам не суждено быть вместе дольше трех месяцев?

Канарец не собирался ей признаваться, что решил раз и навсегда покончить с их извечной проблемой по имени капитан де Луна, а потому решил перевести разговор на другую тему, которая беспокоила его ничуть не меньше.

— Ты же знаешь, что мы никогда не будем чувствовать себя в безопасности на Эспаньоле, и сейчас настало время задуматься о будущем, — произнес он. — И первым дело мне нужно отправиться на наш корабль, где каждое полнолуние ждут от нас известий.

— Это мог бы сделать и Бонифасио.

— Мог бы, не спорю, — согласился Сьенфуэгос. — Но вряд ли он сможет убедить Луиса де Торреса, капитана Соленого и всех остальных основать новую колонию, где до нас не дотянутся руки Инквизиции и монархов.

— Ты полагаешь, так будет лучше для нас? — спросила она, готовая принять любое решение главы семьи.

— Уверен, что и ты думаешь так же, — спокойно ответил он. — А что нам еще остается? Вернуться в Европу?

— Нет, — снова покачала она головой. — Никогда. Ни Гаитике, ни Арайя, ни даже Бонифасио не смогут там жить. — И это не то место, где бы я хотела видеть своего ребенка. Наше будущее — здесь, остается лишь решить, где именно.

— Это зависит от того, сколько нас будет и кто захочет последовать за нами, — Сьенфуэгос сделал широкий жест рукой, словно хотел обнять весь мир. — В этом море множество прекрасных островов, где горстка мужчин и женщин, решивших бросить вызов обществу, вполне могла бы жить свободно и счастливо. Вопрос лишь в том, чтобы найти такой остров.

— Возможно, найдется достаточно мужчин, которые захотят последовать за нами, — согласилась Ингрид. — Вот только где взять женщин?

— Думаю, их тоже можно найти.

— Как? Купить или захватить силой? — безнадежно пожала она плечами. — И то, и другое кажется мне одинаково мерзким.

— Возможно, Анакаона могла бы их нам предоставить, — без особого смущения предположил Сьенфуэгос.

— Я не стану просить ее об этом, — возмутилась Ингрид. — Еще несколько лет назад, когда мы только приехали сюда, сотни девушек посчитали бы за честь принять участие в столь благородном деле, да еще в компании «отважных испанских кабальеро», — тут она глубоко вздохнула. — Но теперь все изменилось, и те немногие, что смогли выжить, не став при этом рабынями или проститутками в Санто-Доминго, хорошо уяснили, что никакие это не «отважные кабальеро», а просто злобные и крайне эгоистичные существа, которые считают их не более чем обезьянами.

— Возможно, мы смогли бы убедить их в том, что существуют совсем другие испанцы, способные любить и уважать их так же, как любую европейскую женщину.

— Слишком поздно, — снова вздохнула она. — Слишком поздно — на этом острове. К тому же, после той бойни, что мы здесь устроили, после всех болезней, которые мы сюда принесли, Анакаона нуждается в каждой женщине, способной рожать детей, чтобы ее народ мог возродиться и обрести прежнюю власть, — после этих слов донья Мариана показалась ему необычайно уставшей, словно эта речь стоила ей неимоверных усилий. — Нет, — снова вздохнула она. — Даже не думай просить женщин у Анакаоны. Лучше поищи другой выход.

Сьенфуэгос честно попытался найти другой выход, но вскоре вынужден был признаться, что, как и Ингрид, не видит иного пути, кроме как заключить контракт со шлюхами или, напав на какую-нибудь индейскую деревню на одном из соседних островов, захватить женщин силой, пролив при этом реки крови. Сьенфуэгос невольно улыбнулся, представив себе, как экипаж «Чуда» осаждает поселение карибов с их деформированными ступнями, острыми, как бритва, подпиленными зубами и каннибальскими привычками.

— Быть может, нам стоит отправиться в Европу и привезти женщин оттуда? — спросил он в тот же вечер у своего доброго друга, Бонифасио Кабреры. — Уверен, что там найдется немало желающих поселиться в маленьком раю.

— И кто же, по-твоему, это будет? — рассмеялся тот. — Если ты думаешь, что все женщины одинаковы, то на самом деле это совсем не так. Много ли найдется таких, кто захочет разделить рай с хромым бедолагой, к тому же почти карликом?

— У нас в команде есть немало славных ребят, которые могут предложить им новую жизнь, полную радости, вдалеке от непосильных трудов и страданий. Сколько девушек на Гомере предпочли бы уехать сюда, чем до самой старости гнуть спину на чужих людей, относящихся к ним не лучше, чем к тягловой скотине, погоняя до полного изнеможения.

— Моя сестра, например, — согласился хромой. — Но кто знает, быть может, она давно уже замужем и нянчит пятерых сорванцов, — он пристально посмотрел на друга. — Но если говорить серьезно, то я думаю, что твоя мечта — не более, чем пустая химера. Создать поселение, где все живут, как братья, вместе работают и отдыхают, где нет денег, а есть лишь общая собственность — не такое простое дело, как тебе кажется.