Александр Мазин - Княжья Русь

Эх, Богуслав, Богуслав… Пора бы ему и вернуться.

Может, зря Владимир поручил ему привезти Рогнеду с княжичем?

Нет, всё правильно. Рогнеда Богуслава знает. Поедет с ним охотно, без принуждения… А принуждать – не хочется. Ну как Полоцк всколыхнется? Лунд писал: неспокойно там. А город важный. Да и с Рогнедой лучше – по-доброму. Такая и нож в сердце воткнуть может спящему. А спать с ней Владимир будет. Еще как будет! Норовистая кобылица слаще, чем смирная кляча. И сыновья от такой добрые…

Мысли о желанной полочанке наполнили жаром Владимировы чресла.

Небрежно махнув рукой, великий князь выпроводил удивленных (ни благодарности, ни даже добрых слов) посланцев лехитского князя и поспешил в дальние покои, где ждала его еще одна жена. Красавица ромейка.

В скором времени все беспокойные мысли вылетели из княжьей головы.

На Гору они въехали вдвоем: князь-воевода и Гошка. Гошка восседал на красивом коне, и одежка на нем была такая, какой у него сроду не было. Княжья одежка.

Люди киевские на пути их кланялись и здоровались первыми, с почтением. И у врат Горы воины-стражи тоже поклонились, а почтенный купец в красной шапке, увидав князь-воеводу, тут же велел приказчику убрать воз от ворот, чтоб было удобнее проехать, и воскликнул медовым голосом:

– Здрав буди, достославный Артём Серегеич!

Шапки, правда, не снял.

– И тебе здравствовать, Куколь, – небрежно бросил Артём. – Батюшка мой дома ли, отроче?

– Не выезжал, воевода, – ответил один из стражей, с любопытством глянув на Гошку.

Непривычно Гошке в большом городе. Людей много, все – разные, все – шумят. Иные – на языках незнакомых и на рожу – чужинские. Страшновато. Однако выказать страх – нельзя. Стыдно. Да и чего бояться? Разве ж князь-воевода даст в обиду?

Ехали молча. Улочка узкая, толстыми досками выстеленная. Вокруг заборы высокие, сплошные, будто крепости. За заборами – псы. И не лают, как в селах, а рычат низко, по-медвежьи.

Народу мало. Лишь дважды навстречу попадались люди: один раз – золотари с бочкой вонючей, другой раз – большой боярин с холопями. Ва-ажный!

Князь-воевода коня придержал, Гошку вперед пропустил. Гошка перехватил его взгляд… Брезгливый такой… На золотарей воевода так же смотрел.

А боярин важничал. Нос кверху задрал, раздулся от жира и гордости.

Однако князь-воеводу все же углядел… И сдулся, как проколотый рыбий пузырь. Даже конь холеный с шага сбился…

– Здравия тебе, Артём Серегеич!

Воевода не сразу ответил, поравнялся с боярином и только тогда кивнул небрежно, пустил зайца солнечного шлемом золоченым. И бросил Гошке негромко:

– Чего встал?

Гошка от неожиданности поддал коня пятками, забыв, что пятки уж не голые, а в сапожках с каблуками, и конь под ним – не пахотный: прыгнул вперед, едва не сбив с ног дюжего боярского холопа. Тот еле успел прижаться к стене…

И стерпел, не вякнул. Даже ругнуться не посмел.

А потом улица кончилась, и Гошка аж рот открыл от восхищения: прямо перед ними поднималась стена в три сажени высотой. А над стеной – терем красоты необычайной: крыша красная, башни стрельчатые…

– Рот закрой, птичка нагадит, – сказал князь-воевода. – Это Детинец, а в нем – терем княжий. Хочешь здесь жить, Годун?

– Хочу! – выдохнул Гошка.

– Хочешь, значит, будешь. Но сейчас нам не туда. Сначала – домой.

Ворота растворялись слишком медленно, потому Артём въехал во двор, как только створки разошлись достаточно широко. Гошка направил коня следом. Он тоже держал голову высоко и гордо и…

Медвежий рык был внезапен и для коня, и для всадника. Конь всхрапнул и шарахнулся, а Гошка… Стремена по-прежнему были коротки ему. Артём предлагал подрезать ремни, но Гошка гордо отказался. Что ж он за наездник, если не может удержаться в седле хоть без стремян, хоть и вовсе охлюпкой.

Вот и поплатился.

Конь прянул в сторону, тут Гошка и вылетел из седла.

Упал он хорошо, ловко, но… Прямо в лапы бурому!

«Ну всё, конец!» – толкнулась заполошная мысль. Гошка схватился за нож, понимая, что не успеет ударить… Да и бесполезно. Что можно сделать ножом в пядь длиной против лесного хозяина?

Смрадно пахнуло из раззявленной пасти. Влажная глотка за частоколом зубищ… Медведь промедлил, и Гошка все-таки вытащил нож… И ударил бы прямо в пасть… Но могучая лапа поддела его легонько… Легонько для медведя. Гошка подлетел, как подброшенная лаптем сухая коровья лепешка. Медведь на лету поймал его второй лапой и придавил. Гошка захрипел, задергался… Да что толку? У медведя одна лапа тяжелее, чем весь Гошка. И ножом не достать. Попробуй достань, когда тебя впечатали животом в землю!

– Жор! Ты что это?! А ну не балуй! Пошел, пошел!

Лапа убралась. Гошка судорожно вздохнул… И тут его, взяв за шкирку, словно кутенка, подняли и поставили на ноги.

Гошка обмер. Сверху на него глядел… Ох и стра-ашный! Рожа в морщинах и шрамах, как поле перепаханное. Одного глаза нет, а второй холодный, холодный. Глядит – как железо в мясо втыкает.

– Пусти его, дедко Рёрех! – раздался сверху голос воеводы Артёма. – Он тебя пуще мишки напугался.

– И хорошо. Значит, верно всё понимает.

Страшный дедко выпустил Гошкину рубаху, и тот поспешно отодвинулся, покосился: где медведь? Медведь сидел на заднице, по-собачьи, и умильно тянул лапу. Тут Гошка наконец разглядел, что зверь-то не матерый. Так, медвежонок годовалый. Это он Гошке с испугу огромным показался.

– Напугался-то, напугался, а ножик не бросил! – проскрипел страшный дед, и Гошка обнаружил, что судорожно сжимает в руке нож. И еще – что у деда не хватает одной ноги. Вместо нее деревяха. И еще Гошка вспомнил, на кого дед этот похож. На Сварога, что стоит на капище за родным селом. Такой же черный, в трещинах. Только у Сварога власы и борода темные – из конского волоса, а у этого борода и власы сизые.

– Целый? – Спешившийся Артём повернул Гошку к себе.

– Ага… – пробормотал Гошка, пряча нож в сапожок. – Напужался я маленько…

Хриплое карканье. Это смеялся страшный дед.

Гошка покраснел. Вот же напасть. Так опозорился!

– Не робей, щегол! – Дед оборвал смех и потрепал Гошкины вихры заскорузлой и твердой как деревяшка ладонью. – Другой бы уж в штаны напрудил, а ты – за ножик! И ведь не выронил, удержал ножик-то! Где ж ты, Артёмка, такого хоробра надыбал?

– В сельце полянском подобрал, – ответил воевода. – Родню его копченые порезали. Самого чуть степняк не порешил – наша стрела вовремя поспела. Но и малой не терялся. Свою стрелку тоже в копченую шкуру вогнал. – И совсем огорошил: – Я, старый, хочу его в род взять.

Гошка стоял ни жив ни мертв. В род! О таком он и мечтать не смел. Чаял: может, в детские при дружине… Вот бы счастье!