Александр Мазин - Княжья Русь

– Лишь бы глаза и уши уцелели, – проворчал Свардиг. – И мужское достоинство. Это – я сам.

– Твое право, – согласился Славка.

– Свардиг, мы их еще не поймали, – напомнил Сергей. – Успеешь еще казни придумать. Сейчас – ужин и спать.

– Я не устал, – возразил варяг. – Поедим и сразу поедем. К утру догоним.

– Лошади устали, – напомнил Сергей.

– Лошадей и сменить можно.

– Это где же ты таких лошадей найдешь? – поинтересовался Сергей. – У купцов упряжных коников перекупишь? Или у смердов – пахотных? Я всё понимаю, друг. Но иной раз, чтобы успеть, лучше не торопиться. Да и в темноте можем их пропустить. Станут они лагерем в стороне от дороги – и тогда что? Нет уж! Выезжаем завтра на рассвете. Позаботься о лошадях: чтоб искупали их и хорошего овса задали. С собой тоже пусть приготовят. А я о людях позабочусь. Эй, хозяин! Мы у тебя остаемся. Я у тебя во дворе свинку видел. Режь. Что не съедим сейчас – с собой возьмем. А пока всем хлеба, сыра, рыбных щей. И пива бочонок.

– Хватит ли бочонка? – угодливо осведомился хозяин. – Вона вас сколько! – Он махнул в сторону подворья, где расседлывали коней гридни киевские и любечские.

– Там разберемся, – буркнул Сергей и вышел из дымного зала на свежий воздух: поглядеть, как гридь будет купать в Днепре лошадей, и заодно подумать: не упустил ли чего? Твари уйти не должны. Дело чести.

Не ушли. Взяли татей, тепленьких. На постоялом дворе, в поприще от Турова. Преследователи даже разделиться не успели, как получили весть от встречных купцов.

Обложили двор. Атаковали сразу со всех сторон: четверо во главе со Званом кинулись в окна, семеро, предводительствуемые Свардигом, вынесли дверь. Богуслав с остальными, по распоряжению Сергея, остались присматривать за порядком и контролировать входы-выходы: мало ли кто проскочит. И точно: ночевавший отдельно монах едва не удрал. Затерялся в толпе (на шум отреагировали все обитатели постоялого двора – выскочили с оружием наготове), выскользнул во двор, нацелился к конюшне и был пойман за шкирку опознавшим его Богуславом. Сергей, собственно, и уберег его от общей расправы, когда гридни выволокли во двор потрепанных полуголых шляхтичей и привязали к столбам. Вина лехитов была доказана: в мешках нашли украшения Свардиговой дочери и кольчужку его сына. Наверняка среди изъятых ценностей имелись и те, что принадлежали Заврате, но эти опознать было некому. Впрочем, если бы и не нашли ничего – всё равно опознали бы татей. По свежей отметине на щеке пана Кошты и внезапно укоротившимся усам, кои ни один уважающий себя шляхтич по собственной воле стричь не станет.

С лехитов ободрали уцелевшие лохмотья и учинили спрос. Руководил процессом сам Свардиг. Поначалу шляхтичи держались хорошо, гордо. Особенно – коренные: Кошта с Яцеком. Потому, проверив всех четверых каленым железом, Свардиг безошибочно обнаружил слабое звено и, оставив до времени этих двоих, всерьез занялся Стасем и Казимиром. Дело пошло. Где-то после часа неторопливой работы оба татя признались во всем и с большой охотой указали на главных обидчиков: Кошту и Яцека. А вот монаха обелили: дескать, в разбое не участвовал и не одобрил. Мимо его воли всё сделано.

Пытуемым поверили: врать после вдумчивой беседы со Свардигом они уж точно не смогли бы.

– Я его забираю, – сообщил Сергей Свардигу, прихватывая монаха.

Варяг рассеянно кивнул. Расследование закончилось. Начиналась месть.

– Богуслав, со мной, – велел Сергей. – Поприсутствуешь при нашей беседе.

– Благодарю тебя, благородный человек, за твою христианскую помощь, – с чувством произнес монах на хорошем ромейском.

– Будь ты замешан в разбое, я бы тебя прикрывать не стал, – сурово произнес Сергей. – Однако и твоя вина для меня очевидна. Не сомневаюсь, что ты отлично знал о злодеянии – и не воспрепятствовал.

– Я Божий человек… – загнусил было монах, но Сергей его перебил:

– Поклянись на распятии, что не знал, тогда поверю!

Монах глянул исподлобья, буркнул:

– Ладно. Знал я.

– Это хорошо, что ты не стал лгать, – похвалил Сергей. – Значит, ты и впрямь человек богобоязненный. Но уясни: ты всё еще в полушаге от участи твоих людей, незавидной участи, уж можешь мне поверить!

В подтверждение его слов со двора донесся особенно пронзительный вопль.

– Батя, я тебе все еще нужен? – по-словенски поинтересовался Славка. – Хотелось бы поглядеть, что там придумал для разбойников Свардиг.

– Нужен, – отрезал Сергей. И – по-ромейски: – Что скажешь, монах?

– Принять муки от язычников за Христову веру – счастье для меня, – с достоинством произнес монах. – А вот тебе Господь предательства не простит.

Сергей расхохотался. Надвинулся на монаха, взял его за плечи, встряхнул легонько и пояснил:

– Там, во дворе, не за веру Христову страдают, а за насилие и смертоубийство. Ты что же, думаешь, Господь не разберется, кто за что страдает?

– Господь всеведущ… – просипел монах.

– Это правда, – согласился Сергей. – Господь знает все, а я – всего лишь человек и многого не знаю. А хотелось бы.

– Свет Истинной Веры…

– Оставь. Я человек грешный. И любопытный. Потому сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты… – Сергей сурово сдвинул брови и глянул на монаха со всей возможной строгостью: – …Ты будешь мне отвечать быстро и точно, как на исповеди. А если захочешь солгать, подумай о том, что не только язычники умеют допрашивать.

– Ты будешь пытать единоверца?

Всё же в присутствии духа монаху не откажешь. Вспотел от страха, трясется, как мышь, однако голос тверд.

– Скажи мне, сынок, сможем ли мы пытать единоверца? – поинтересовался Сергей у сына.

– Вообще-то, сможем, – деловито ответил Богуслав. – Покаемся, батюшка епитимью наложит, но коли сказать, что пытали монаха германского, то не думаю, что епитимья будет тяжелой.

– Отец наш духовный – из Моравии, – доверительно пояснил Сергей. – Его старшего брата, иерея моравского, брат во Христе, епископ Зальцбургский, в застенках заморил до смерти.

– Но я…

– Ты, ты, – Сергей снова навис над монахом. – Давай, дружок, говори, кто ты есть на самом деле. Что-то не верится мне, что у императора ныне такая нежная любовь с Речью Посполитой, что его человек возглавил посольство великого князя Мешко.

Вот тут-то всё и прояснилось. И дары скромные, на грани оскорбления… Не мог же князь Мешко не знать, что любо Владимиру. Пусть не встречались ни разу, но купеческие караваны регулярно туда-сюда ходят, обмениваются информацией.

Нет, не Мешко собирал сундучок, а те, кому не очень-то нравилось усиление Польши. Пусть и крестил Мешко свой народ по латинскому образцу, а всё равно. Тем более – с чехами породнился: женился на дочери Болеслава Жестокого, младшего брата чешского князя Вацлава [18]. Немцам была совершенно ни к чему сильная Польша. Но, с другой стороны, Киеву сильная Польша, да еще союзная с Чехией, тоже без надобности.