Александр Мазин - Княжья Русь

– Боишься, патер? – осведомился пан Кошта.

Вот наглый варвар. Таких даже святой крест не исправит. Дикарь, он и есть дикарь.

– О чем панове спорят? – поинтересовались догнавшие передовых пан Стась и пан Казимир, коих, строго говоря, панами называть не стоило, потому что с благородной шляхтой их роднили лишь сабли да усы.

– Там, впереди, – торгаш местный, который нас на суде лаял, – поведал Кошта. – Хочу его наказать, а кое-кто не дозволяет. Видно, за шкуру свою боится.

– Моя шкура, пан, не мне принадлежит, а Церкви! – высокомерно ответил Фредрик. – Если ты хочешь отомстить, не будь дураком. Выбери время поудобней и место потише. Не то вместо мести получишь железом по башке!

Словно в подтверждение сказанного мимо бодрой рысью проскакали шестеро дружинников. Длинноусый предводитель мазнул взглядом по лицам чужеземцев. Недобрым таким взглядом. Лехиты посторонились, пропуская русов. Пан Яцек закашлялся от поднятой пыли и незамедлительно приложился к фляжке.

– Господь наш учит прощать обидчиков, – напомнил монах.

– Не думаю, что слова эти касаются диких язычников, – возразил пан Яцек.

– Нашинкуем смердов, как баба – капусту! – кровожадно воскликнул Кошта.

Спина его залечилась, но обида – нет.

– Мне, духовному лицу, не пристало слушать такие речи! – перебил Фредрик. – Я ничего не слыхал и знать ничего не желаю. Хочу лишь остудить слишком горячие головы и напомнить, – тут монах лицемерно улыбнулся, – что есть некоторые блюда, которые лучше потреблять холодными. И месть – из их числа.

Спутники монаха переглянулись, ухмыльнулись и, пришпорив коней, обогнали не ведающих о грядущей беде Заврату и его спутников.

– Смеркается, – отметил очевидное приказчик, сидевший на передке воза с вожжами на коленях. – Не худо бы нам, батюшка, перекусить.

– На постоялом дворе поснедаем. Там, где развилка на Туров, – ответил Заврата. – Горячего поедим, пивка примем. – Заврата сладко прижмурился.

Молодой варяг, приоткрывший было глаза на слово «перекусить», снова их закрыл.

Его сестра отложила рукоделие (и впрямь темнело) и задумчиво поглядела на Заврату. Потом – на браслет темного золота, подаренный будущим тестем. Подумала: а хорош ли собой ее будущий муж? И – что ей подарят на свадьбу?

Лошади лениво перебирали ногами. Второй возок вообще отстал шагов на тридцать…

Заврата прихлопнул севшего на щеку комара, прислушался к стуку копыт… Резво идут. Не иначе посыл в Киев. Кому еще спешить прочь от города в такое время?

Четверо всадников вынырнули из полутьмы и осадили коней.

Заврата успел увидеть тусклый блеск стали. Оборониться не успел. Тяжелый клинок наискось упал на плечо.

Злодей ловко спрыгнул с седла прямо на воз и хлестнул саблей молодого варяга. Тот, однако, оказался проворней купца. Сумел откатиться и вырвать из ножен меч, так что второй удар был принят уже на клинок. Ответный мах – нападающий не ожидал. Промедлил самую малость – и варяжский меч срезал ему клочок кожи со скулы и правый ус.

Но на этом бой и кончился. Другой злодей метнул нож, воткнувшийся отроку под лопатку, а пораненный тут же довершил дело, воткнув саблю отроку в живот…

И взвизгнул тонко, по-бабьи. Девка, о которой он в запале позабыл, всадила ему в бедро острую спицу. В ярости пан Кошта врезал девке в переносицу кулаком в латной рукавице – и та враз сомлела.

Пан Кошта вскинул саблю, но сообразил, что дело – кончено. Верный друг пан Яцек, прежде чем метнуть нож, просек саблей лысину вознице. Глупый смерд: думал отбиться кистенем от шляхетской сабли – и получил, что положено. Впрочем, в живых лехиты никого оставлять не собирались.

Паны Стась и Казимир легко прикончили смердов на второй повозке и теперь уводили ее в лес. Разумное решение.

Пан Кошта спихнул на солому мертвеца и взялся за вожжи.

– Девку-то зачем убил? – недовольно спросил пан Яцек, ощупывая безвольное тело дочери Свардига и сдирая с запястья тяжелый браслет. – Я б ее попользовал. Девка молодая, смачная… была.

– Ну так бери, пока теплая, – пан Кошта ощупал уколотое бедро (вроде неглубоко) и попытался приладить на место срезанный клок кожи. Перевязать бы надо…

– Эй, Яцек…

Но Яцек, задрав девкино платье, уже пристраивался сверху. Ему было не до того. Пришлось пану Коште перевязываться самому.

– Хочешь? – спросил пан Яцек, вставая и подтягивая штаны.

– Мертвую?

– Живая она, – сообщил довольный Яцек. – Сердечко тукает.

Эти слова окончательно взбесили пана Кошту. Он вырвал из спины руса Яцеков нож и двумя руками, с размаху вогнал его в левую грудь девки.

– Теперь не тукает, – сообщил он мрачно. – Всё, пан, забираем что есть ценного и уходим. Поранили меня, лекарь нужен.

– Не боись, германский грач тебя полечит, зря, что ль, в университете учился! – Пан Яцек заховал на груди снятый с девки золотой браслет, которым не собирался ни с кем делиться, и теперь обшаривал пояс купца. Эх, жаль, Кошта не соблазнился девкой. Пока бы пан ее нажаривал, Яцек еще что-нибудь припрятал бы…

От Киева до Любеча купеческому каравану – два дня пути. Всаднику – день. Гонец двуоконь домчал к середине дня.

Жалобный вопль младшей жены Свардига услыхали на подворье боярина Серегея, когда солнце перевалило через зенит.

Спустя полчаса Сергей уже знал, какое случилось несчастье.

Соседи бедовали у него в доме. Убитую горем мать Сладислава отпаивала травами. Шептала утешительные слова…

У Сергея таких слов не было. Что можно сказать отцу, потерявшему в одночасье двоих детей. Мол, не стар еще, других народишь… Так разве это утешение!

Раньше он со Свардигом близок не был. Сосед и сосед. Природных варягов в Киеве немало. Больше, чем на Белозере. Помогали друг другу по мелочи. Дочку вот просватал… Помог, однако…

– Мы их найдем, – пообещал Сергей. – Найдем и накажем.

Потускневшие глаза сотника сверкнули огнем лютой радости. Сергей запоздало вспомнил о своей репутации. Он же – ведун. А если ведун сказал: найдет – значит, найдет.

– Найдешь татей – что хочешь проси, боярин! – выдохнул сотник. – Жизнь моя твоей будет!

Это были не пустые слова. Сергей знал.

– Сначала я попрошу тебя не торопиться в дорогу, – сказал он. – Надо мне кое-что вызнать.

Вышел во двор, кликнул троих потолковей из ближней дружины и поставил задачу.

А сам отправился к великому князю: оповестить о разбойном деле и испросить Свардигу разрешение на поездку в Любеч.

Не сказать, что Владимир очень огорчился: в пограничье убивают больше и чаще, но съездить за телами детей Свардигу дозволил. Более того, предложил взять с собой десяток гридней – пошарить вокруг: может, тати какой-нибудь след оставили?